|
Продолжение, но от лица мертвых.
""Субкоманданте ПЕДРО
21 февраля 2000 года субкоманданте Маркос написал письмо в память о недавно умершем мексиканском писателе Фернандо Бенитесе*. В письме был рассказ, «в котором мы вспоминаем тех, кого уже нет с нами, но они были раньше и благодаря тому, что они сделали, сегодня есть мы». Тогда суб имел в виду команданте Педро, который погиб в бою утром первого января 1994 года.
В том рассказе, написанном военным командиром САНО, появляется сам субкоманданте Педро, и рассказывает от первого лица свою историю с другой стороны, из смерти. Вот что говорит суб Педро:
«Я помню тот день. Солнце двигалось не по прямой, как обычно, а шло стороной. То есть, оно не вставало с одной стороны и не заходило с другой, а было именно где-то в стороне – я сейчас не буду углубляться и вспоминать как называется это явление, хотя однажды суб нам рассказывал об этом. Солнце было словно холодным. Да и всё в тот день было холодным. Ну ладно, ладно – не всё, ведь мы-то были теплые. Кровь или что-то другое внутри тела согревало нас. Кажется, то явление с солнцем суб называл «зенитом» - это когда солнце достигает самой высокой точки на небе. Однако в тот день солнце, казалось, сбилось с пути. Но мы продолжали наступать. Я уже был мертв, и лежа на спине, видел как солнце шло не прямо по небу, а как-то стороной. В тот день мы все были мертвы, но все равно продолжали наступление. Впоследствии суб написал об этом: «Мы постоянно мертвы, и умираем опять, но в этот раз для того, чтобы жить». Когда же это мы умерли? Не помню. Однако в тот день, когда солнце шло стороной, мы все были мертвы – и мужчины, и женщины. Да-да, среди нас были женщины, и наверное поэтому нас долго не могли убить. Ведь мертвого так трудно убить, потому что мертвые ничего не боятся – они и так уже мертвы. В тот день люди начали убегать… я не помню, почему началась война, и почему было так много наступающих мертвецов, которые бежали словно живые – но без лица, и без имени. Так вот, люди начали убегать, а потом вдруг остановились, и стали слушать, что мы говорили. Вот так чудеса - я продолжал видеть себя, как живой, и потихоньку подошел поближе, чтобы послушать, о чем говорил я мертвый, потому что раньше я думал, что мертвые не могут разговаривать - ведь они уже мертвые, и вообще, основная работа мертвых – это молча ходить и пугать живых. Помню, что в наших краях говорили, что если мертвые продолжают ходить, то у них есть на земле какое-то незавершенное дело, и поэтому они никак не могут успокоиться – вот так говорили в наших краях. Кажется, та земля, откуда я был родом, звалась Мичоакан, но я уже этого не помню, как не помню и своего имени – меня звали то ли Педро, то ли Мануэль, но это уже неважно, потому что мертвому все равно, как его называют. Наверное, это живому небезразлично, как его зовут, а вот мертвому уже все равно.
Так вот, после того как люди перестали бежать и остановились, они стали подходить поближе, чтобы послушать о чем говорят мертвые. И мертвые начали говорить – тихо-тихо, без лишнего шума, словно один что-то рассказывает другому, и словно они оба живые. Я уже не помню, о чем мы тогда рассказывали. Постойте - немного помню: мы вроде говорили о том, что мы все были мертвы, и что идет война.
На заре мы взяли город, а в полдень готовились взять другой. Я прилег, и поэтому ясно видел, что солнце находится сбоку, и что оно холодное. Я видел, но не чувствовал – потому что мертвые все видят, а вот чувствовать не могут. Я видел, что стало холодно, потому что солнце словно погасло, побледнело и замерзло. Люди ходили туда-сюда, а я оставался лежать на спине, животом кверху, наблюдая за солнцем и пытаясь вспомнить, как же это называется, когда солнце сначала поднимается вверх, достигает самой высокой точки, а потом начинает опускаться вниз, но уже на другую сторону, словно достигает высшей точки боли, а потом прячется за косогором. Я так и не заметил – когда же это солнце стало прятаться за косогором? Наверное, я просто не мог повернуть головы – я лежал неподвижно и мог смотреть только вверх, и немного по сторонам. Поэтому-то я и увидел, что солнце двигалось не по прямой, а как-то боком, словно ему было больно, и словно оно боялось углубиться в тот самый вопрос, который не давал мне покоя – что такого тогда сказал суб, а я не запомнил – ну да ладно, может потом как-нибудь вспомню.
Сейчас я начинаю вспоминать, потому что камень немного надкололся, и по нему пошла трещина, будто надрезанная ножом, и я снова увидел небо и солнце, двигавшееся сбоку, как в тот самый день. Ничего другого я опять не могу видеть, только небо. На небе небольшие облачка, а солнце опять бледнеет и замерзает. Тогда я вспомнил тот день, когда мертвые начали войну, чтобы заговорить. Да-да, именно для того, чтобы заговорить, а иначе зачем мертвым начинать войну?
Я вам упомянул, что через трещину опять смог разглядеть небо. Его рассекали вертолеты и самолеты. Целыми днями они прилетают и улетают, иногда даже ночью. Они не знают, что я их вижу, наблюдаю за ними, и сторожу их. А еще я улыбаюсь. Да-да, улыбаюсь – потому что в конце концов, эти самолеты и вертолеты прилетают сюда потому что боятся нас, мертвых. Вообще-то, мертвых все боятся, но эти самолеты и вертолеты боятся нас, потому что мы можем встать и опять пойти. А иначе зачем весь этот сыр-бор – ведь нам, мертвым, они уже ничего не смогут сделать, ни даже убить. Наверное, они хотят убедиться в том, что мы мертвы, и доложить об этом тем, кто их послал – может быть и так, я не знаю. Однако я знаю, что страх источает запах, и страх власть имущего пахнет железом машины, бензином, маслом и металлом, пылью и шумом, а еще… а еще он пахнет страхом. Да, страх пахнет страхом, и таким страхом пахнут эти самолеты и вертолеты. Страхом пахнет воздух там, наверху. А здесь, внизу, пахнет хорошо – так, словно все меняется, все идет к лучшему и все хорошеет. Надеждой – вот чем пахнет воздух внизу. Мы живем внизу, и внизу живут такие же, как мы. Я наконец, понял в чем дело – в тот день мертвые пахли надеждой.
Все это я видел сквозь трещину в небе, и все слышал. Я полагаю, и знаю, что мои соседи согласятся со мной (я в этом уверен, потому что они сами мне об этом сказали), что очень нехорошо, когда солнце находится сбоку, и поэтому надо выпрямить ему дорогу. Ведь если оно ходит косо, то не греет и выглядит бледным, хотя главная работа солнца – это давать тепло, а не оставлять мир мерзнуть.
Если меня хорошенько поприжмут, я хоть кем могу стать, даже политологом. Например, позвольте доложить вам, что основная проблема этой страны состоит в постоянных противоречиях. Даже солнце здесь холодное, а с живыми обращаются так, словно они уже мертвые, здесь преступник становится судьей, а жертва попадает в тюрьму, здесь правительство лжет, а за правду преследуют, словно за дурную болезнь. Здесь студентов запирают, а мошенников выпускают на свободу. Невежда занимает кафедру, а мудрец остается в неизвестности. Здесь безделье имеет кучу денег, а работа ничего не имеет. Меньшинство отдает приказы, а большинство повинуется. Тот, у кого всего много – тот имеет еще больше, а у кого мало – вообще ничего не имеет. Здесь плохое поощряемо, а хорошее – наказуемо.
Я здесь не один такой – у нас здесь мертвые тоже разговаривают и ходят, и даже пытаются сделать что-то необычное, как например выровнять солнце, которое остается холодным и продолжает ходить как-то боком, и никак не может достигнуть той точки, название которой я не помню, но о которой нам когда-то говорил суб. Но я верю, что однажды все-таки вспомню.» (письмо субкоманданте Маркоса. 21 февраля 2000 года).
В горах юго-востока Мексики Субкоманданте Педро стал не просто легендой – он остался жив, он существует, и напоминает о себе каждую секунду. Повстанцы рассказывают о Педро, и в горле у них остается комок. «Я все еще не могу говорить о нем спокойно, мне до сих пор больно», - говорит майор Моисес, который принял командование через несколько минут после того, как субкоманданте Педро пал в бою.
Это о нем, кто когда-то любил ходить ночами, кто курил сигареты «Алас», кто никогда не отказывался от чашечки кофе, кто танцевал под музыку известной корридо «Белый скакун»** , кто вслух декламировал «Текум Уман»***, кто заботился о своих войсках, кто был настоящим военным, очень строгим в вопросах безопасности, кто в свободную минутку отдыхал с субкоманданте Маркосом и служил его заместителем – это о нем говорят повстанцы, которые жили с ним бок о бок, и которые видели как он упал рядом с другими, которые тоже погибли в бою на самой первой заре 1994 года. Это о нем до сих пор говорят в селениях, где он прожил десять лет, и где он учил людей как надо бороться и готовиться к вооруженному восстанию – за новую лучшую жизнь.
Сегодня, десять лет спустя после его гибели, остается несомненным то, что без истории таких людей, как субкоманданте Педро, невозможно понять историю САНО.""
------------
* Фернандо Бенитес (Fernando Benítez) – известнейший мексиканский археолог, писатель и антрополог, специалист по индейским культурам Мексики, и ее доиспанским цивилизациям. Известен своей антологией «Индейцы Мексики» (Los indios de Mexico, 1967-1981 ), а также популярной книгой «Маршрут Эрнана Кортеса» (La ruta de Hernan Cortes, 1950). Фернандо Бенитес уважал многообразие индейских культур Мексики и утверждал, что «никогда не было одной-единственной Мексики – всегда было много Мексик».
Суб – сокращение от «субкоманданте» (subcomandante). Чаще всего это сокращение пишется как «суп» (El Sup)
** Белый скакун (Caballo blanco) – популярная баллада-корридо народного композитора Хосе Альфредо Хименеса.
*** Текум Уман (Tecun Uman) – поэма Мигеля Анхеля Астуриаса о последнем правителе народа киче (Гватемала) по имени Текум Уман. По преданиям какчикелей, Текум – внук правителя Кикаба, пал в поединке с испанским конкистадором Педро де Альварадо 20 февраля 1524 г. Легенды народа майя гласят, что на умирающего Текум Умана спустилась птица кецаль, которая была его нагвалем. Птица вымазала перья на своей груди в крови героя, и упорхнула ввысь, а затем умерла от глубокой печали. С тех пор считается, что птица кецаль может жить только на свободе, а в неволе умирает. В настоящее время 20 февраля официально считается в Гватемале Днем памяти героя Текума Умана, а в городе Кецальтенанго ему поставлен памятник.
_________________
Para todos todo, nada para nosotros
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Вот я, например, вовсе не мексиканец, но ничего у меня не получается, а планирование заканчивается безнадежным пшиком.
