МЕСОАМЕРИКА глазами русских первопроходцев

 

 

 

 


 


 


 


 

Loading

 

 

 

 

Сапотеки и миштеки > Письменность и календарь >

Сапотекское иероглифическое письмо
(К проблеме синтаксического анализа надписей)

А.И. Давлетшин

 

Монумент MA-D-139-140.

 

Монумент 3 из Сан-Хосе-Моготе.

 

Стела из Монте-Альбана.

 

Царь-имперсонатор бога-ягуара.

 

Связанный пленник на монументе SP-8 Южной платформы

 

«Танцоры» Монте-Альбана

 

Плиты из Здания J.

 

Фрагмент полихромной сапотекской росписи.

 

Сапотекская урна с календарным иероглифом С на головном уборе.

 

Сапотекская урна с календарным иероглифом С на лбу и знаком холма на подставке

 

«Писец» из Куилапана

 

Сапотекская каменная притолока с знаком года 5 Олень

 

Сапотекская генеалогия в надписи из Национального Музея Антропологии.

 

Льенсо Гевеа.

 

Стела из Базана.

 

Иконографическая программа А.

 

Синтаксический анализ иконографической программы А.

 

Сапотекская иероглифическая письменность - самобытная система письма, возникшая задолго до прихода испанских конкистадоров на территории штата Оахака современной Мексики. К сожалению она продолжает оставаться недешифрованным, несмотря на почти двухсотлетнюю историю его изучения. В отечественной историографии работы, посвящённые сапотекской письменности, отсутствуют. Между тем, сапотеки являются создателями одной из самый древних культур не только Мезоамерики, но и всего Нового Света в целом.

Первые сапотекские надписи происходят из Монте-Альбана и датируются V-III вв. до н.э. (Монумент MA-D-139/140). Примерно этим же временем, чуть позже, датируется Монумент 3 из Сан-Хосе-Моготе, на котором упоминается календарное имя пленника (рис. 3). Отдельные надписи, датирующиеся второй половиной I тыс. до н.э., зафиксированы также в некоторых центрах Горной Гватемалы, однако тот факт, что в Монте-Альбане этого времени обнаружена целая группа письменных памятников, позволяет некоторым исследователям, прежде всего Джойс Маркус, утверждать, что именно сапотеки были первыми изобретателями письма в Мезоамерике1.

Сапотекские тексты представлены на различных носителях - кроме того, тексты на различных носителях отличаются друг от друга по содержанию. В доклассический и раннеклассический периоды небольшие колонки знаков фигурируют как подписи к изображённым персонажам на стелах, устанавливавшихся на Главной площади Монте-Альбана, и каменных плитах, которые были вмонтированы в здания. В качестве изображений, к которым даются подписи, выступают цари, имперсонирующие бога-ягуара, или связанные пленники, приготовленные для принесения в жертву. Среди подписей можно видеть знаки, несущие указания на дату, а также календарные имена изображённых персонажей2. Целая группа надписей представляет собой подписи - имена и указание на место происхождения - к так называемым «танцорам». «Танцоры» изображают изувеченных пленников в динамичных и разнообразных позах, поэтому ранние исследователи решили, что они танцуют. На каменных плитах из Здания J в Монте-Альбане засвидетельствованы победы царей города над близлежащими центрами: во многих случаях указывается не только имя покорённого селения, но также и дата события. В раннеклассический период надписи покрывают могильные плиты, а в позднеклассический - стены, дверные проёмы и притолоки погребальных камер. В некоторых гробницах были обнаружены полихромные росписи с надписями. Важный элемент погребального инвентаря у сапотеков - керамические «урны», изображающих богов и предков, с иероглифами, передающими их календарные и личные имена. В редких случаях надписи появляются на предметах мелкой пластики, например, керамических и каменных статуэтках (как, например, «Писец из Куилапана») или музыкальных раковинах. В позднеклассический период надписи на монументальных памятниках - каменных плитах, притолоках и в отдельных случаях фасадах зданий - преображаются: некалендарные знаки практически исчезают, остаются только указания на дату события (да и то не всегда) и календарные имена, которые обычно располагаются свободно по всей сцене, не образуя единого текста (рис. 12). В совокупности с изображёнными сценами такие надписи запечатлевают генеалогии правителей, иногда генеалогические списки имён вынесены отдельно. По жанру и принципу функционирования эти памятники напоминают рукописи миштеков и астеков.

Начиная с IХ в. монументальные надписи исчезают, однако от эпохи конкисты до нас дошло несколько мапас и льенсос - полос ткани с записями генеалогий и наследных владений знатных родов с пояснениями на испанском языке. Нам известно восемь раннеколониальных кодексов, созданных в ХVI в. сапотекской знатью: «Льенсо Гевеа», «Льенсо Уилотепек», «Генеалогия из Макуильшочитля», «Льенсо Тильтепек», «Льенсо Табаа», «Сапотекская генеалогия», «Генеалогия из Этлы», «Генеалогия из Оахаки». В них, несмотря на европейское влияние, сохранялась древняя традиция генеалогий. Их отличительная особенность - отсутствие дат для доиспанской эпохи.

«Льенсо Тильтепек» представляет собой родословную колониальных правителей Сан-Мигель-Тильтепека в 12 поколениях (приблизительно с ХII-ХIII в.). «Льенсо Гевеа» и «Льенсо Уилотепек» совмещают карту владений и генеалогию. «Генеалогия из Макуильшочитля» повествует о 15 поколениях владетелей Макуильшочитля, сменивших сапотекских князей Ламбитьеко. В рукописи изображены правители и их жены, рядом латиницей подписаны их имена и места, откуда происходят женщины3.

Общее количество сапотекских надписей невелико - чуть более 600 текстов. Их число растёт за счёт публикаций памятников, хранящихся в частных коллекциях и запасниках музеев, а также археологических раскопок. Как можно было видеть из приведённых примеров, сапотекские надписи, как правило, коротки и состоят всего лишь из нескольких знаков. В исключительных случаях размер надписи составляет несколько десятков знаков (например, так называемая «Стела из Базана»). Маленький объём дошедших до нас текстов представляет серьёзное препятствие для дешифровки, однако как можно было видеть содержание многих надписей достаточно «прозрачно» в свете комбинаторных данных. В то же время до сих пор не было предложено ни одного убедительного фонетического чтения для какого-нибудь знака, иными словами, на данный момент сапотекские надписи читаются только условно и на каком угодно языке. Причина последнего, на мой взгляд, во многом коренится в традиционном «пиктографическом» подходе к изучению письменностей Центральной Мексики и штата Оахака.

Для того, чтобы добиться сколько-нибудь надёжных результатов при изучении некой письменности необходимо рассматривать и изучать её как письменность. Лучшее определение письменности, которое мне известно, состоит в следующем: «письменностью называется совокупность определённого набора абстрактных символов и определённого свода правил их употребления, специально приспособленных для передачи сообщений на определённом языке». Сущность любой письменности во многом определяется языком, который она передаёт. Поэтому первый вопрос, на который должен быть получен ответ: «для передачи какого языка используется данная письменность?». До тех пор пока нет ответа на этот вопрос, фонетический анализ письменности остаётся практически невозможным. Если мы обратимся с подобным вопросом к работам, посвящённым сапотекской письменности, то увидим, что ситуация в данной области плачевна - единственным основанием для идентификации надписей как написанных на сапотекском языке, является их географическое распределение. Надписи обнаружены как раз в тех местах, где сегодня проживают сапотеки и где они проживали в момент прихода испанцев.

Не подлежит сомнению, однако, что язык надписей должен быть определён на основании внутренних данных текста - достаточно вспомнить, например, о различных языках линейных письменностей А и В древнего Крита. Необходимость языковой идентификации станет тем более очевидной, если вспомнить о том, что в современном штате Оахака проживает больше языковых семей, чем во всей Европе (между прочим, абсолютно не связанных между собой генетическим родством).

На данный момент единственным аргументом в пользу определения языка надписей как сапотекского считается наблюдение, сделанное Джоном Джастесоном с соавторами, которые в 1985 г. отметили, что в сапотекских надписях цифры часто идут после знаков дней, а сапотекский является единственным языком в Мезоамерике, в котором числительное следует за существительным, которое оно определяет4. Однако уже в 1986 г. Джастесон пишет, что такие отношения между числительными и существительными нехарактерны для сапотекского языка и зафиксированы только один раз - в грамматике монаха Хуана де Кордовы 16 века и исключительно в названиях дней священного 260-дневного календаря5. Последнее, по всей видимости, связано со специфической структурой имён дней. Таким образом, вышеупомянутый факт не может рассматриваться как аргумент для определения языка текстов.

Для проверки гипотезы о сапотекском характере языка надписей я предлагаю использовать синтаксические данные текстов, что мне представляется удобным по следующим причинам. Во-первых, из работ, посвящённых изучению современных сапотекских языков, мы знаем, что порядок слов в данных языках очень строгий и не терпит исключений - «глагол-субъект-объект», при чём, наречия времени занимают начальную позицию в высказываниях. Во-вторых, короткие надписи-подписи к изображенным персонажам очевидно представляют собой отдельные фразы, что делает их удобными для проведения синтаксического анализа. В-третьих, изображения выступают в качестве своеобразной искусственной билингвы, позволяя контролировать исследование контекстуально.

Необходимо отметить, что в своей диссертации 1980 г. Гордон Уиттакер высказал предположение, что надписи на плитах из здания J в Монте-Альбане проявляют порядок слов характерный для сапотекского языка «в такой-то год было захвачено такое-то селение»6. Однако особенность надписей на плитах из здания J, где предполагаемый глагол пишется слитно с топонимами, не позволяет использовать данную интерпретация как аргумент в пользу сапотекского синтаксиса изучаемых надписей (впрочем Уиттакер подобной задачи и не ставил). Следует отметить, что для синтаксического анализа можно использовать только надписи периода Монте-Альбан I-IIIa, поскольку на основании анализа написаний цифр ясно, что в сапотекских надписях в период Монте-Альбан IIIb-IV кардинально изменяется стратегия письма - вместо последовательностей знаков со строгим порядком чтения, которые передают отдельные высказывания, появляются так называемые «вписанные» тексты, представляющие собой календарные имена и даты, которые не могут быть «прочитаны» без иконографического контекста («вписанные тексты» характерны для многих других письменностей Мезоамерики)7.

Если принять во внимание вышеприведённые соображения, можно видеть, что гипотеза о сапотекском характере языка надписей выдерживает проверку с помощью синтаксического «теста». Надписи всегда начинаются с иероглифа «носителя года», указывающего на дату, когда описываемое событие имело место, - наречие времени (рис. 2). Затем следует один, реже несколько знаков, варьирующихся от текста к тексту. После всегда идёт календарное имя, являющееся субъектом. После календарных имён изредка появляется крайне ограниченная группа знаков. Соответственно, знак перед календарным именем может быть определён как глагол или, если это несколько знаков, как глагол и личное имя, какая-та характеристика субъекта. Знак после календарного имени может быть определён как объект или титул (часть субъекта). Таким образом, в нашем распоряжении есть некоторое свидетельство в пользу того, что язык надписей сапотекский - свидетельство, однако, не стопроцентное, поскольку он может быть и не сапотекским, но лишь совпадать с сапотекским по синтаксической структуре.

На мой взгляд, важным результатом синтаксического анализа следует считать то, что надписи становятся структурно «прозрачными», что позволяют получить дополнительную информацию. Например, можно видеть, что в большинстве случаев предполагаемый «глагол» передаётся одним знаком - глаголы же в сапотекских языках изменяются как флективно, так и агглютинативно. Представляется, что разрешить данное противоречие можно только одним способом - предположить, что отдельные знаки передают отдельные словоформы, а не основы слов, иными словами, сапотекская письменность крайне логографична. Аналогичные примеры зафиксированы в наиболее ранних памятниках других древних письменностей, например, египетской и шумерской. Такое предположение представляется вероятным также и потому, что в сапотекских языках выделить основу глагола практически невозможно. Это объясняет также, почему фонетические подтверждения и написания до сих пор не были обнаружены, - если их и можно найти, то только в записях топонимов и личных имён.

В качестве примера, показывающего перспективность «синтаксического подхода», я выбрал последовательность каменных плит с надписями, вмонтированных в стены Южной Платформы - так называемая иконографическая программа А, которая недавно была проанализирована мексиканским исследователем Хавьером Урсидом8. Надписи и изображения на памятниках данной группы параллельны, что делает их удобными для синтаксического анализа. Они посвящены ритуальному захвату пленников, которое совершалось в определённые календарные периоды времени, о чём свидетельствует тот факт, что разница между запечатлёнными событиями всегда кратна двум годам. После «носителей года» идёт так называемый знак «рыба», который встречается в подписях к изображениям связанных пленников и поэтому может быть условно прочитан «был захвачен» или «был связан» (в соответствии с особенностями сапотекского языка буквальный перевод мог бы быть «захватился» или «захваченный есть»). После знака «рыба», как правило, следует группа знаков, которая варьирует от текста к тексту и сопровождается знаком, изображающим «отпечатки ног». Х. Урсид показывает на основании комбинаторных и иконографических данных, что эта группа знаков должна передавать топонимы. В то же время он предполагает, что знак «отпечатки ног» передаёт какой-то глагольный суффикс, а вся совокупность знаков в целом означает «пришёл из такого-то места». Данная интерпретация представляется маловероятной, поскольку в этом случае часто два предполагаемых глагола оказываются соположенными вместе, а необходимый между ними субъект отсутствует. Кроме того, в сапотекских языках суффиксы при изменении глаголов не используются. Мне представляется, что такие группы знаков передают эпитеты со значением «человек из такого-то места», причём, «отпечатки ног» передают суффикс, образующий эпитеты с таким значением от топонимов. Следующую позицию занимают знаки 260-дневного календаря и цифры, передающие календарные имена изображённых персонажей. В исключительных случаях за календарными именами следуют некалендарные знаки, чаще всего, это знак «сумочка». Я полагаю, что «сумочка» передаёт титул (что-нибудь вроде «владыка» или «царь»), поскольку иногда этот знак используется в подписях, представляющих собой исключительно имена (в которых отсутствуют глаголы), а иногда он употребляется в финальной позиции после предполагаемых глаголов. Именно синтаксические данные позволяют утверждать, что знак «сумочка» не может передавать число 20, как считал Альфонсо Касо9, или объект действия. Небезынтересно, что знак возможно изображает сумочку для копала, которая появляется на мезоамериканских предметах искусства в руках персонажей высокого ранга и является символом высокого статуса. Таким образом, подписи на плитах Южной Платформы могут быть проинтерпретированы следующим образом: «в такой-то год был захвачен человек из такого-то селения, календарное имя персонажа, его титул», «в такой-то год - календарное имя персонажа, его титул» и т.д.

 


КОММЕНТАРИИ

1 См.: Marcus J. The origins of Mesoamerican writing // Annual Review of Anthropology. 1976. Vol. 5. P. 79-90; Marcus J. Zapotec Writing // Scientific American. 1980. Vol. 242, № 2. P. 50-64.

2 В Мезоамерике человек получал особое календарное имя по дню священного 260-дневного календаря, в который он родился. Календарное имя состояло из сочетания цифры - порядкового номера дня внутри 13-дневной недели - и названия дня внутри 20-дневного месяца.

3 Guevara J. El Lienzo de Tiltepec. Extinción de un señorio zapoteco. Méico, 1991; Paddock J. Comments on the Lienzos of Huilotepec and Guevea // The Cloud People. Divergent Evolutions of the Zapotec and Mixtec Civilizations / Ed. by K.V. Flannery and J. Marcus. New York et al., 1983. P.308-313; Whitecotton J. The Genealogy of Macuilxochitl: a 16th-century Zapotec pictorial from the Valley of Oaxaca // Notas Mesoamericanas. Puebla, 1983. No.9. P.58-75.

4 Justeson J.S., Norman W.M., Campbell L. and Kaufman T. The foreign impact on Lowland Mayan language and script, Middle American Research Institute Publication 53. New Orlean, 1985.

5 Justeson J.S. The origins of writing systems: Preclassic Mesoamerica // World Archaeology. 1986. Vol. 17, №3. P.437-458.

6 Whittaker G. The hieroglyphics of Monte Alban. Ph.D. dissertation, Yale University, 1980.

7 Davletshin A. «Las cuentas parlantes zapotecas» procedentes del Cenote Sagrado de Chichén Itzá. Ponencia presentada en el Xº Congreso de la Federación Internacional de Estudios sobre América Latina y el Caribe, 26-29 de junio de 2001, Moscú.

8 Urcid J. Zapotec hieroglyphic writing. Studies in Pre-Columbian Art and Archaeology, №34. Washington, D.C., 2001.

9 Caso A. Las estelas zapotecas. México, 1929.