[an error occurred while processing this directive]

Центральная Америка Андрея Уфимцева

 

Чиапас. Русский взгляд

 

Сообщения о делах в Юкатане от Армины

 

Странные заметки странного человека

 

Рассказы путешественников

 

 

Малые народы Мира. Научно-поплярный проект Андрея Матусовского

 

Южная Америка Андрея Шляхтинского

 

Рассказы путешественников

 

 

 

 

 

Loading

 

 

 

 

Путешествия > Амазония от Андрея Шляхтинского

Полет кондора

Андрей Шляхтинский

 

Здесь все пропитано древней индейской магией и волшебством, которые гармонично уживаются с учением о Христе, современным миром супермаркетов, Интернетом и финансовых центров. И еще бабушка надвое сказала, чего тут больше.

Андрей Шляхтинский

 

Говорят, что Боливия – сердце Южной Америки и крыша мира… Говорят, что здесь, в холодной пустыне на высоте почти четырех километров над уровнем моря, Дух горной пумы и Сила матери-земли исподволь проникают в сознание чужаков вместе с ночным холодом и кислородным голоданием, заставляя полюбить эти бесплодные плато и их едва ли не главную достопримечательность – монументальные руины доинкской эпохи. Титаническую каменную кладку и изваяния древней, а ныне мертвой цивилизации, равные которым не отыскать во всем Новом Свете: от Огненной Земли до северной оконечности Гренландии. Тиауанако…Камень в середине мира… Так говорят.

 

Страна-зазеркалье

Боливия не похожа на другие страны Южной Америки. Хотя бы потому, что боливийцы в корне отличаются от ближайших соседей темпераментом и менталитетом. Эта страна живет в особом времени и в своей специфической эпохе, где переплелись удивительное прошлое и угадываются признаки настоящего. А ко всему прочему, Боливия – равно далеко от всего остального мира, что лишь добавляет ей загадочности.

И хотя Боливия – это не только холодные горы, но и жаркая Амазония, и огромные болота Гран-Пантональ, и засушливый район Чако, я остановлю свое внимание именно на горах. Здесь, в Андах, как нигде в другом месте хочется вдыхать полной грудью: сказывается нешуточная высота. Хочется улыбаться и никуда не спешить. Хочется бесконечно долго смотреть на взмывающие ввысь пики Кордильер, которые в Боливии отличаются особой мощью.

Тут сами собой на язык просятся превосходные степени. Самое высокое и самое обширное плоскогорье как в Южной, так и в Северной Америке – Альтиплано, окружено цепью высочайших пиков, действующих и потухших вулканов. Оно подобно чаше, восточным краем которой служат вздымающиеся горные цепи едва ли не самой красивой в Новом Свете белоснежной Кордильеры-Реаль. То есть «королевской», если переводить с испанского языка, на котором и говорит подавляющее большинство населения страны, наряду с кечуа, аймара и еще несколькими десятками не столь распространенных языках индейских племен Амазониии.

Удивительно, но горная Боливия как никакая другая страна походит своим суровым климатом на Тибет, расположенный на другом краю планеты, в самом центре Азии. И это притом, что, не в пример последнему, от побережья Тихого океана ее отделяют всего сто пятьдесят или двести километров. Сильная засушливость, разреженность воздуха, низкие температуры и их перепады до тридцати градусов между дневным и ночным временем, сильные ветры… Кожа трескается и шелушится… Но на это почему-то совсем не обращаешь внимания.

 

Камень в середине мира

Сейчас 5510 год. По крайней мере, если верить, историкам, которые утверждают, что расшифровали календарь инков, находящийся в перуанском Куско, за сотни километров к северо-западу от того места, где я сейчас пребываю. А пребываю я в крошечном микроавтобусе, зажатый между стеклом, потолком и живописными индейцами кечуа, облаченными в сандалии на босу ногу, короткие брюки и накидки-пончо. За окном проносятся захватывающие дух и одновременно навевающие глубокое успокоение полупустынные пейзажи. Дорога под мерный рокот двигателя убегает вдаль, к заснеженным пикам Королевской Кордильеры. И лишь продолжительные истошные вопли клаксона за несколько сотен метров время от времени предупреждают одиноких путников о приближении маленького четырехколесного автомобильчика. Красновато-бурые каменистые просторы, поросшие скудной травой, свинцовый блеск вод самого большого и загадочного высокогорного озера на планете – Титикака, слепящее солнце и андский кондор, выписывающий в голубом безоблачном небе круги, все располагает к неспешному размышлению о Вечном. А уж коли взялся размышлять о Вечном, то не таким уж несуразным покажется появление одномоторного самолета, зачем-то приземлившегося прямо на обочину не слишком оживленного шоссе.

Сегодня осуществляется мое желание: я, наконец-то, могу вблизи осмотреть одно из самых загадочных сооружений в Южной Америке – храмовый комплекс Тиауанако, который еще называют «камнем в середине мира» или «срединным камнем», если угодно. Монументальные остатки древнейшей из развитых индейских культур.

О Тиауанако сказано и написано предостаточно. Одни склонны приписывать его создателям едва ли не десятки тысяч лет. Другие идут еще дальше, высказывая предположение, будто строители Тиауанако жили более ста тысяч лет назад и обладали высокими познаниями в астрономии, математике и других науках. И уж если не были пришельцами со звезд, то, во всяком случае, представляли собой беженцев с затонувшей Атлантиды Платона.

Официальная наука, правда, куда более сдержанна в оценках возраста, датируя период существования этой доколумбовой и доинкской культуры концом 1-го тысячелетия до новой эры – 1-м тысячелетием новой эры. Тем не менее, множество темных мест не позволяют сторонникам различных теорий разгромить своих оппонентов. Одни уличают других в мракобесии, а те отвечают им обвинениями в неправильно проведенных раскопках и реставрационных работах, из-за чего первоначальный облик храмового комплекса исказился до неузнаваемости. Мол, была пирамида, а стал почти что квадратный «бассейн» глубиной более двух метров с вмурованными в стены 175 каменными головами, который теперь именуют не иначе как «полуподземный храм». Да и не совсем понятно, кем были создатели Тиауанако: жили ли они тут испокон веков или же пришли из других мест? А если так, то откуда и почему?

Все загадочное всегда порождало человеческое любопытство. Поэтому удивительно ли, что из года в год сюда стягиваются тысячи паломников из числа европейцев и североамериканцев, для которых Тиауанако – синоним места Силы, как трактуется это понятие в рамках все еще популярной на Западе (или на Востоке, если смотреть из Нового Света) концепции нью-эйджа. Ну а для индейцев, столетиями живущих в окрестностях колоссальных развалин, это место поклонения природе.

Пачамама, Мать-Земля, пожалуй, наиболее почитаемое индейцами кечуа и аймара божество на всем просторе боливийских и перуанских Анд. Ее каменные изваяния в виде маленьких статуэток продаются повсюду, вместе с изображениями Пачапапы – мужского олицетворения сил земли. Кечуа и аймара собираются здесь на праздник Мачак Мара – андийский Новый Год, приходящийся на момент «зимнего» для южного полушария солнцестояния. К 21 июня заканчивается сбор урожая, и индейцы возносят благодарности Матери-Земле и Солнцу за то, что они подарила им. Эта церемония называется Марат’ага и, как и большинство других индейских церемоний, является глубоко религиозным действием, а отнюдь не светским праздником.

Другой загадочный объект почитания – так называемая «андийская троица», представленная кондором Vultur gryphus, пумой Puma concolor и змеей. Этот символ был древним уже тогда, когда инки только-только начали сколачивать собственную империю и позаимствовали его у создателей Тиауанако. Расположенные друг над другом, они воплощают в себе концепцию трехъярусного вертикального членения Вселенной. И, одновременно, отражают особенности географии Анд и прилегающих территорий. Так, кондор – это и верхний мир Ханан Пача, и собственно горные вершины. Пума олицетворяет и средний мир Кай Пача, и заселенную людьми зону Альтиплано. Ну а змея воплощает жаркий район Амазонии к востоку от Анд и заодно нижний мир – Уку Пача.

Но вот что любопытно. Бродя среди развалин, я приглядываюсь к немногочисленным изображениям змей, выбитым в камне, и обнаруживаю очень характерный рисунок из круглых пятен на их телах. А это значит, что создатели барельефов имели в виду не абы какое пресмыкающееся. Мне известна только одна змея с таким узором на коже. Это анаконда Eunectes murinus, которая обитает лишь в сельве. Племена лесных индейцев почитают ее как одного из самых могущественных духов, боятся и уважают этого удава. А насколько сейчас известно, границы государства Тиауанако даже в период его экспансии никогда не распространялись на жаркие низменности. Справедливый вопрос: откуда у горного народа такой пиетет перед анакондой?

Но тогда возникает правомерный вопрос: может быть и оставшиеся два представителя «андийской троицы» изначально были не совсем теми, кем мы их себе вообразили сегодня? Что ж, на мой взгляд, – более чем вероятно. И я объясню почему.

Пума встречается в сельве едва ли не чаще, чем в горах. А культ крупных хищников семейства кошачьих – ягуара и пумы – характерен едва ли не для всех племен Амазонии. Что касается кондора, то в джунглях его заменяет схожий по размерам и даже по окрасу пера королевский гриф Sarcoramphus papa. Так быть может, создатели цивилизации циклопических построек были родом с Востока, из жаркой сельвы Амазонии? Но тогда что заставило их переселиться в негостеприимные высокогорные районы?

Косвенным подтверждением амазонского происхождения цивилизации Тиауанако может служить то, что некоторые керамические изделия сохранили в себе химические элементы со свойствами органических галлюциногенов. Добыть их можно только из теплолюбивых растений, произрастающих во все той же сельве. А специалистами в этой области были и остаются исконно лесные индейские племена, накопившие огромные запасы знаний о свойствах тех или иных видов.

Так может быть есть смысл поискать подтверждение этой теории в дебрях бассейна величайшей на Земле реки – Амазонки, а не выискивать очередное доказательство внеземного происхождения строителей Тиауанако?

 

Волшебный котел

Если двигаться со стороны перуанской границы в восточном направлении, то, оставив в стороне развалины комплекса Тиауанако, очень скоро попадаешь в Ла-Пас.

Ла-Пас, фактическая столица Боливии, – удивительный город, непохожий на другие крупные города Южной Америки. За исключением, быть может, высокогорной столицы Эквадора – Кито, которая точно также заполнила собой котловину и карабкается вверх по склонам окрестных гор. К тому же Ла-Пас, как и Кито, оказался очень даже индейским городом, если отвлечься от общей для всей современной Южной Америки архитектуры, и обратить внимание на жителей. По большей части это метисы, индейцы кечуа и аймара, а также многочисленные туристы, выходцы из Аргентины, Чили, Соединенных Штатов и стран Евросоюза.

Поразительно, но факт: вся эта пестрая людская смесь из языков, говоров, нарядов, привычек, традиций, цветов и оттенков кожи установила и следует негласным правилам общежития. Здесь разделение на «своих» и «чужих» не имеет столь явно выраженного характера, как, например, в соседней Перу, где иностранцев или просто приезжих «аборигены» норовят обмануть или за их счет нажиться хоть в мелочах. И если в том же Куско я, европеец, – чужак, то здесь, в Ла-Пасе, один из многих непохожих друг на друга людей.

Ла-Пас – это волшебный котел, переваривающий всех и ненавязчиво заставляющий считаться со свойственным ему стилем жизни. И чтобы убедиться в этом, лучшего места, чем индейский рынок – не найти. Места, где силен дух мистицизма и где святым отцам времен инквизиции и сегодня нашлась бы работа.

- Buenos días, señor – первое, что я слышу, стоит слегка замешкаться на узких улочках и чуть дольше положенного задержаться взглядом на выложенном и вывешенном товаре. «Доброе утро», «добрый день» или «добрый вечер», в зависимости от времени суток. Вежливость, чувство собственного достоинства и заметный индейский выговор. С непривычки же трудно не останавливаться напротив едва ли не каждого торговца или торговки, с изумлением рассматривая то, что они предлагают. Низкорослые горцы, почти черные от избытка жесткого ультрафиолета, продают всякую всячину, назначение которой европейцу сразу понять в большинстве случаев не под силу. Ее привозят в столицу из разных концов страны, из различных природных областей: из высокогорных долин и ущелий, из жаркой Амазонии и бескрайних солонцов Уюни – одних из крупнейших на планете. И даже из-за ее пределов: из Перу и Чили, с побережья Тихого океана.

Но вот что меня приятно удивляет: здесь отсутствует столь характерное для многих других стран деление на «товары для туристов» и «товары для своих» с вытекающими отношениями продавец-покупатель и разницей в ценах. У торговцев невзначай и совершенно естественно по соседству уживаются реплики статуэток древней культуры Тиауанако, которые покупают иностранцы, и «пучки» сушеных эмбрионов и не рожденных детенышей лам, горки из лягушек с вставленными вместо глаз блестящими шариками, пестрые шкурки сов, ястребов, канюков, чьи-то лапки. Вместе со старыми боливийскими монетами и шалями-пончо продаются чучела маленьких броненосцев-тату и огромные высушенные кондоры. Подле шерстяных сумок для туристов висят красные и синие перья попугаев-ара, привезенные торговцами из амазонской сельвы и предназначенные для праздничных церемоний. Разнообразным загадочным настойкам, микстурам, порошкам, ароматическим куреньям и сборам лекарственных трав просто нет числа. Ну а статуэтки двух главных местных божеств земли и плодородия – Пачамамы и Пачапапы пользуются успехом у всех посетителей рынка.

От чего такое изобилие? Что ж, если спросить, то миловидная индеанка с удовольствием разъяснит, что эмбрионов лам покупают, когда строят новое жилье: для удачи и достатка семьи жизненно важно принести жертву Матери-Земле. Кондоры по местным меркам стоят недешево – около 800 боливиано (приблизительно 100 долларов) и покупают их редко, когда собираются в какое-нибудь дальнее и ответственное путешествие; и тут уж без танца с кондором дело не начинается.

И так далее, и тому подобное. Лечебные снадобья, привороты, отвороты, обереги, амулеты от сглаза и еще Бог знает чего, стремена, шпаги, чугунные утюги и открытки на память с видами Боливии продаются с одного лотка. От всего этого голова идет кругом. Хочется ущипнуть себя и проснуться.

 

Люди тростниковых островов

Возвращаясь из Ла-Паса в направлении границы с Перу, так или иначе, оказываешься на побережье Титикаки. Это озеро – крупнейшее из всех высокогорных озер мира – смело можно назвать самым замечательным феноменом Альтиплано. Оно расположено на высоте 3812 метров над уровнем моря. Его площадь 8300 квадратных километров, а в глубину оно достигает 304 метров. Правда, большинство туристов Титикака привлекает не этим. Они приезжают окунуться в экзотику и посмотреть индейские поселения на плавучих островах из тростника тотора. Из него же эти люди строят дома и вяжут любопытные средства передвижения: нечто среднее между лодками и плотами. Они пренебрегают одеждой европейского типа, отдавая предпочтение ярким самобытным костюмам.

В прежние времена подобный полуводный образ жизни на Титикаке вели племена индейцев уру. Однако сейчас обитатели надводных домов – аймара и кечуа, почти полностью ассимилировавшие первых. Касательно этих современных поселений у меня возникает подозрение, что правительства Боливии и Перу через различные программы стимулирует сохранение местными жителями своего традиционного уклада. Как никак, организованный туристический бизнес на озере процветает, а налоги отчисляются в казну.

Индейцы на островах промышляют рыболовством. У кого-то имеются земельные наделы на берегу, но все же соседство с цивилизацией дает о себе знать во всем: и в покупных товарах, и в школах, выстроенных прямо на тростниковой «тверди». Эту «твердь», к слову сказать, приходится регулярно обновлять, настилая сверху толстые слои тростника. Но в любом случае, жизнь людей с тростниковых островов трудна в сравнении с бытом обитателей прибрежной зоны, занимающихся земледелием и скотоводством.

Но при всей своей внешней доступности и открытости, островные индейцы остаются загадкой. Между ними и жителями суши, а уж тем более иностранцами, которые зачастую даже по-испански не говорят, воздвигнута невидимая глухая стена отчужденности. Ее немедленно осязвешь, стоит лишь отклониться от беглой традиционной программы посещения. И тут же понимаешь, что сообщество обитателей тростниковых островов до крайности замкнуто и очень неохотно пускает чужаков в свой специфический мир.

Но, я так полагаю, оно и к лучшему. Ибо – непопулярная, неполиткорректная, а оттого крамольная мысль – именно в недоверии и отчужденности лежит ключ к сохранению культурной самобытности небольших народов в условиях современного мира.

 

 

 

Чертоги Амасанги. Путешествие по лесам Северо-Западной Амазонии.
Андрей Шляхтинский
Свеча оплывает парафином на темные, засаленные до блеска доски стола, под пальмовой крышей шуршат сухими листьями маленькие летучие мыши, и плененный тукуйо призрачным, холодным светом чуть озаряет мрак там, куда не в силах дотянуться пляшущий язычок горячего пламени. Сейчас, когда я пишу эти строки в доме приютившего меня старика-знахаря, я снова вспоминаю реку, что осталась за много дней отсюда... (Книга Андрея Шляхтинского в разделе Библиотека)

 

[an error occurred while processing this directive]