МЕСОАМЕРИКА глазами русских первопроходцев

Центральная Америка Андрея Уфимцева

 

Чиапас. Русский взгляд

 

Сообщения о делах в Юкатане от Армины

 

Странные заметки странного человека

 

Рассказы путешественников

 

 

Малые народы Мира. Научно-поплярный проект Андрея Матусовского

 

Южная Америка Андрея Шляхтинского

 

Рассказы путешественников

 

 

 

 

 

Loading

 

 

 

 

Путешествия > Чиапас. Русский взгляд >
Долгая дорога в Лаканху. По «золотому кольцу» сельвы >

Бессонная ночь в Паленке

 

Паленке. Развилка дорог. Голова майя

Поселок Паленке был уже давно нам знаком, и мы не раз ходили по его центральной улице, где магазинчики и сувенирные лавки были открыты до самой ночи. Помнится, в наш прошлый приезд таким же темным вечером, кукарача встала прямо на оживленном перекрестке, где движение регулировалось невысокого роста девушкой-полицейским. Рыча и дергаясь на месте, бедный умученный транспорт не желал заводиться. Мы образовали затор на дороге, и создали дополнительную проблему для регулировщицы движения. Однако, девушка нисколько не растерялась - быстро оценив ситуацию, она разрулила несколько потоков машин, свистя и указывая жезлом в правильных направлениях. Нам она сделала несколько энергичных жестов, означающих - Давай, вылезай из машины и откатывай ее на тротуар! - что и было сделано нашим дружным экипажем - на борту кукарачи было четверо членов экипажа - капитан (за рулем), Карлос (помощник капитана, парень двадцати двух лет), Алекс, мальчишка двенадцати лет (вот вам и юнга…), и балласт в виде женщины на каблуках, которому позволяли притворяться штурманом (то есть меня). Мы очень дружно выбрались из кукарачи, и под командой капитана дружно уперлись пятками в асфальт, выстроившись в шеренгу позади кукарачи и толкая ее в горбатую спину. Капитан так же упирался одной рукой в кукарачу, а другой пытался завести мотор. За нами охотно наблюдали с берега (то есть, с тротуара) многочисленные продавцы фруктов, прохожие, стоящие на перекрестке другие водители машин, и многие давали ценные советы - как уцепиться и как правильно толкнуть. Нашими общими усилиями кукарача сдвинулась с места, и мягко покатилась по асфальту в соседний переулок, где у нее вдруг сам по себе завелся мотор, и мы сразу же поднялись на борт, захлопнули дверцы, и поехали (оставив мой правый каблук лежать на центральном перекрестке Паленке…). Мальчишки еще долго смеялись по дороге, вспоминая мой каблук, и советовали мне оторвать второй.

На центральной улице ничего не изменилось - все те же сувениры, тот же набор деревянных пакалей, кожаных картин, брелков с туканами и пирамидами, развалы дешевой обуви и дорогие фрукты. Я уже знала все интернет-кафе на этой улице, и не раз отсылала отсюда почту домой. Преодолев искушение написать возмущенное письмо ребенку, я согласилась сначала пойти в небольшую такерию, чтобы хотя бы утолить голод.

Такерия мне не понравилась, но мои любимые такос аль пастор все-таки были съедены, несмотря на их несоответствие требуемой кондиции. Я выпила большой стакан хамайки со льдом, и мы пошли в продуктовый магазин.

Признаться, меня удивил набор покупаемых продуктов - мы купили галеты, булки, решетку яиц, большие бананы для запекания - platanos, сладкие маленькие бананчики для поедания в сыром виде - quineos, две банки сгущенки, пластиковую посуду, два пакета сока и пакет молока. Неужто на этой турбазе, про которую мне столько рассказывали, нет даже приличной забегаловки, - с унынием подумалось мне. Я бы не возражала готовить сама, но то, что мы купили, как-то не укладывалось в мои и его привычки.

 

Чиапанеко чрезвычайно разборчив и капризен в еде, он привык исключительно к национальной кухне, и не будет есть даже вчерашний домашний сыр, не говоря уже об авокадо, которые пролежали на столе с утра до вечера. Бульон из креветок должен быть свежесваренным, а тамалес, если только их не делает мама, должны быть долго и привередливо выбираемы на рынке. Только что приготовленный гуакамоле должен содержать столько перца чили, сколько выдерживает его язык, а лимонного сока должно быть положено по вкусу, границы которого часто невозможно определить. Фрукты, имеющие черное пятнышко на кожуре, немедленно и с возмущением выбрасываются. Эти непонятные мне привычки первое время служили поводом для столкновений, пока я не поняла всю специфику штата Чиапас - его жители просто-напросто избалованы невероятным плодородием почвы и благоприятным климатом, в котором растет все подряд. Фрукты тоннами выбрасываются и гниют в ямах, потому что экспорт их запрещен, апельсины продаются по одному доллару за мешок, креветки и свежая рыба завозятся с расположенного неподалеку побережья, и на рынке их превеликое множество, как и всякой разной съедобной травы и овощей.

Это не шутка. Взаправду все съем!

Что же касается меня, то я, - потомок тех, кто пережил войну и варил в чугунке крапиву и картофельные очистки - я ем все подряд. Черные пятнышки меня нисколько не смущают, я их потихоньку выковыриваю, чтобы меня не увидели за этим преступным занятием, и поедаю весь фрукт без всяких колебаний. Гуакамоле я могу есть целый день независимо от того, в какой кондиции оно находится, фрихолес я умею прекрасно готовить сама и так же прекрасно есть три дня подряд, вновь и вновь вынимая блюдо из холодильника. Белый тугой домашний сыр, который делается в Чиапасе и продается на рынке по двадцать песо кусок, является моим любимым лакомством, и я могу его хранить целую неделю, отрезая кусочек за кусочком (а вероятнее всего - куплю и слопаю сразу весь кусок, завернув за угол, чтобы не увидели). Тортильи и специфически кисловатый чиапасский кофе вполне удовлетворяют меня на завтрак, caldo de camarones я всегда принимаю на ура, хоть бы его и позавчера сделали, ну а если мама вдруг осчастливит на завтрак жареными в масле platanos - я ее готова расцеловать за такой подарок. Ay que buena esta mi hija, - всегда говорит мама, вздыхая от полноты чувств, - es que come todo! Единственное, чего я опасалась, так это создать у местных людей стереотип восприятия русского человека как вечно голодного чудовища из страны нетающих снегов, где не растет трава и люди охотятся друг за другом.

Правда, я никогда не буду есть фастфуд - вид котлеты на белой булке мне противен, галеты и печенье я буду есть только в состоянии крайнего голода, и никогда не буду пить кока-колу, пиво и все, что шипит и пенится. В чужих краях отчаянно скучаю по простому кефиру, а без черного хлеба могу прожить, и спокойно ем тортильи из кукурузы, домашние или покупные. С отсутствием в Мексике моего любимого зеленого чая Верблюд типа Порох я смирилась, заменяя его безобидным cafe de holla, которое мастерски готовит папа. Правда, пить посоль я так и не научилась - древнейший напиток Мексики упорно не желал лезть в мое горло.

Справедливости ради надо отметить, что местным людям тоже трудно было понять мои национальные привычки. Что хуже всего - о ужас! - иногда по утрам я варила себе маленькую чашечку кофе, куда было насыпано не менее четырех столовых ложек молотого порошка. Полностью я себя дискредитировала года четыре назад, когда до смерти промерзнув в легком топике при почти нулевой температуре в течение двух часов по дороге в Сан Кристобаль, истерично клацая зубами и едва выговаривая слова, я потребовала у официанта не «una copita», что было бы еще достаточно прилично, а полновесные полстакана водки «Абсолют» - и когда пораженный чамако принес как требовалось, безо всякого льда и содовой - одним махом выпила все до дна, забыв про закуску, на глазах у обалдевшего персонала ресторана Санта Клара и самого чиапанеко, который буквально застыл на входе с моим свитером, непредусмотрительно забытым мною в гостинице… Доселе незабываемая сцена, но я до сих пор считаю, что все было сделано правильно и все было оправдано - заболеть воспалением легких мне не удалось, равно как и подхватить насморк. На следующий день, как и в последующие мои приезды, последовали сеансы долгих объяснений особенностей национальной жизни с приведением одиозных исторических примеров, сомнительные рассказы о генофонде, ссылки на великую русскую литературу, однако самым убеждающим фактором все-таки явилось то, что я не упала замертво от гигантской передозировки спиртного, не сошла с ума, не опьянела, и в конечном итоге, стала здоровее прежнего. Правда, я до сих пор имею подозрения, что все мои усилия закончились тем, что я только очернила образ своей нации, а не реабилитировала его…

 

Беспокоясь о том, что же мы все-таки будем есть на турбазе и поддавшись унынию от мрачных предположений, но ни о чем не расспрашивая, я направилась к выходу из магазина - надо было еще купить яблок. Вернувшись к машине и убирая покупки на заднее сиденье, я обнаружила стоящую там большую бутылку ромпопе - на сердце у меня потеплело, ибо я поняла, что моя тревога была замечена, и вместо всяких объяснений меня решили побаловать моим любимым побланским ликером - ибо из нас двоих алкоголь пила только я, а ромпопе все-таки считается спиртным напитком, хотя в моем русском понимании это всего лишь сладкий тягучий соус, которым очень здорово поливать жареные platanos а затем уписывать их за обе щеки.

Мы все аккуратно сложили по пакетам, и по знакомой дороге поехали обратно к развилке, где в небольшом круглом скверике в ночи светилась скульптурная голова майя. Обогнув голову, мы понеслись по знакомой дороге к гостинице, в которой мы постоянно останавливаемся, приезжая в Паленке.

Эта гостиница расположена на удалении от поселка, по дороге на археологический комплекс Паленке, и мне никогда не удавалось осмотреться на этой дороге при свете дня - мы всегда проезжали по ней либо поздно ночью, либо рано утром, когда выезжали из поселка.

Но даже в темноте я сразу узнала въезд в знакомую нам гостиницу. Повернув направо, мы поднялись в горку, и мимо большой открытой столовой проехали за само здание одноэтажное гостиницы - там находился домик администрации, и дежурный сидел прямо на веранде, включив настольную лампу и читая книгу.

Все было так знакомо, что оказавшись рядом с одноэтажным белым корпусом, разделенным надвое сквозным коридором, я стала переживать какое-то состояние дежа-вю - мне не верилось, что я ночую в этой гостинице уже в третий раз. В мозгу началась какая-то временная аберрация - вдруг мне почудилось, что те действия, которые я сейчас совершаю - вынимаю из багажника сумку, несу ее в комнату - все это происходит два года назад… и одновременно сейчас.

Мы забрали из машины также маленькие бананчики и бутылку ромпопе. Зайдя в большую белую комнату с двумя широкими кроватями, я автоматически расставила все по местам. Мы смертельно устали, и казалось, что мы выехали из Тукстлы по меньшей мере неделю назад, а не сегодня утром.

Несмотря на усталость, я поставила на полку маленький квадратный подсвечник с гелевой свечкой внутри, и подсвечник радостно замигал маленьким огоньком, бросая на стены снежные узоры. Опять дежа-вю, подумалось мне. Я все время ставлю этот подсвечник на эту полку, когда мы приезжаем в Паленке. Я даже подумала - а уезжала ли я когда-нибудь отсюда, и не приснилась ли мне моя другая жизнь? Чтобы избежать раздумий над этой темой и не свихнуться, я решила вынуть маленькие бананчики, порезать их на две части, полить ромпопе и съесть.

Пока я снимала с них шкуру, раскладывала на тарелочке, - кроме меня, есть уже было некому. Как всегда, чиапанеко уже крепко спал в чем ехал, упираясь коленкой в свой мобильный телефон, выпавший из кармана. Ничего не изменилось - разве что марка мобильного телефона. Вспомнив о телефоне, камере и поставив их заряжаться, я накрыла бананчики другой тарелкой, убрала обратно ромпопе, и пошла в душ. Зайдя в выложенный белой плиткой кубик, я опять пыталась вспомнить что-то, связанное с белым цветом (белый цвет корпуса гостиницы, выложенный белой плиткой пол коридора… еще что-то белое…). Так ничего и не вспомнив, я вышла из душа и, переодевшись в зеленую с начесом пижаму, решила, как обычно, воспользоваться моментом одиночества - с облегчением вытащила из сумки свои тонкие сигареты, нащупала в кармане зажигалку, и вышла на улицу, благо коридор был сквозным, и оба конца выходили прямо на стриженую травку. Посидев на белом мраморе ступеньки и вытянув ноги - вот чего мне надо было - я стала любоваться на звезды, которые уже затягивались ночными тучами. Немного посидев и подышав воздухом, я вернулась в комнату, номера которой даже не запомнила - меня по-прежнему вел автопилот.

Без всяких ошибок и эксцессов зайдя в нашу комнату, я увидела свои белые джинсы, лежащие на походной сумке. Тут я вспомнила - я уже видела эту картину в наш прошлый приезд, только тогда на моих белых джинсах (тех же самых) черным пятном сидело какое-то жуткое насекомое с мохнатыми лапами. В свете настенной лампы оно казалось еще больше, и еще страшнее. Боже, я не только не смогу уснуть, но даже и подойти к кровати, если это чудовище будет находиться рядом. Я долго сидела на мягкой табуретке и размышляла, какие действия можно предпринять, чтобы выставить насекомое из комнаты. Оно сидело неподвижно и очень фотогенично, четко выделяясь на белом фоне черными волосинками лап, и никуда не собиралось уходить. Чиапанеко спал мертвым сном. Кругом была темная ночь и тишина. В соседнем номере спали Карлос и Алекс - но я не стала бы позориться перед мальчишками, взывая к ним о помощи. Так прошли полчаса или около того - я так и не рискнула предпринять ни одной попытки, опять вышла на улицу и опять присела на белую мраморную ступеньку, в глубине души надеясь, что насекомое пропадет само собой. Осознавая всю унизительность положения и позорность своего страха, я стала искать на лужайке около гостиницы палку или ветку, чтобы выгнать мохноногого паука со своей территории. Вдруг с ужасом я остановилась и подумала, что мои действия с палкой могут заставить чудовище ретироваться и спрятаться под одеяло или подушку.

Эта мысль была так ужасна, что я отбросила всякие сомнения, ринулась обратно в комнату, чтобы разбудить того, кто по природе своей не должен бояться таких вещей. С трудом растолкав Мужчину, я указала ему на мохнатое чудовище, и потребовала немедленно удалить его с моей территории. Одним рывком поднявшись с кровати, с полузакрытыми глазами, не произнося ни слова и видимо, продолжая спать, Защитник и Охотник молча подошел к сумке, равнодушно взял двумя пальцами мохнатого монстра, который начал шевелить лапами в его руке, и вынес его вон из комнаты - выкинул далеко в траву. Вернувшись в комнату, он опять повалился на кровать и уснул. Я же тогда долго не спала, и оставила лампу включенной на всю ночь.

Вновь сидя на мягкой табуретке, вспоминая события двухлетней давности, я никак не могла прийти в спокойное состояние, совместимое со сном. На этот раз мои белые джинсы мирно лежали на сумке, все было тихо, на улице начался мелкий дождик. Завтра надо было рано вставать - нас ждала дорога на Лаканху. Тем не менее, я методично начала откидывать подушки и одеяла, проверяя отсутствие каких-либо тварей, встряхнула джинсы, проверила свои и его кроссовки, зашла в душевую и осторожно заглянула за занавеску - а вдруг… Однако, все было спокойно, лишь по белой плитке душевой полз маленький муравьишка, да еще на потолке я уже опытным взглядом разглядела маленькую прозрачную ящерку.

Я давно не боялась этих ящерок, которые называются на местном языке cuija - они стрекочут по ночам, как кузнечики, живут на стене, и иногда полностью сливаются с нею. Бывают случаи, когда они падают прямо на кровать, к полному удовольствию спящего. Я вспомнила очень популярный среди родственников рассказ Лусино о том, как он однажды до смерти напугал тещу, спящую в соседней комнате. Ночью на грудь Лусино свалилась маленькая холодная ящерка со стены. Лусино - человек столичный, и местные чиапасские приколы ему были неизвестны. Он молча вскочил с кровати, повалил стул, и сшибая в темноте предметы мебели, с грохотом кинулся вон из комнаты. За ним бросилась проснувшаяся Монсе, которая ничего не поняла, а вслед за ней на ноги поднялся весь дом - всполошившаяся теща, звонким и пронзительным голосом закричавшая о ворах, старший брат Монсе, который, будучи военным, мгновенно успел натянуть штаны и выскочить во двор, и дворовая собака, в свою очередь, огласившая весь двор лаем. Этот случай еще долго вспоминали на общих посиделках - Лусино хохотал ввиду полной беззаботности и легкости своей натуры, Монсе квалифицированно и спокойно рассказывала о различных кусачих насекомых и ползучих гадах, а каждый сидевший в компании мексиканец считал своим долгом подлить масла в огонь и рассказать очередной ужастик, в котором принимали участие его знакомые и друзья.

Ящерки меня не беспокоили, но вернувшееся благодаря дежа-вю видение страшного насекомого вдруг заставило меня осознать, что мы едем в сельву, а там полно опасностей в виде змей и кусачих тварей.

Окончательно разбередив себя, я опять вышла на улицу, чтобы посидеть в одиночестве, потому что дождик кончился. Воспоминания завели меня в уже давно забытые мною детали прошлой поездки в Паленке - как на следующий день после буксировки кукарачи и борьбы с мохнатым чудовищем, мы долго не могли найти парковку для машины у входа на территорию комплекса, как у меня упала и покатилась по шоссе моя новенькая видеокамера, как мы с Карлосом купили у лакандонов настоящие стрелы для Алекса и поэтому нас не пустили на территорию, так как вход в колющим и режущим оружием был запрещен… Мы вынуждены были обойти по периметру всю территорию археологического комплекса, чтобы войти в него со стороны лесопарка, где правила не были так строги. Капитан и юнга находились где-то внутри, на территории, мы не имели с ними связи и не могли оставить стрелы в машине, так как ключей от машины у нас не было. В тот день мы смогли воссоединиться в дружную команду только около часу дня, когда с трудом нашли друг друга у храма Лиственного креста - мы узнали Алекса по его русской матросской тельняшке, которую я ему привезла в подарок.

Тогда в результате всех этих передряг мы устали, изнервничались, и поздно выехали в Яшчилан - туда вела долгая дорога по самому краю сельвы, а затем долгий спуск по реке Усумасинте до этого древнего майяского города, затерянного в сельве. Там же, на руинах Яшчилана, мальчишки нашли для меня огромного черного жука размером с пол-ладони - для моей быстрейшей адаптации к реальности сельвы. Я всячески сопротивлялась этому сомнительному подарку, но мне было велено доставить его моему сыну. Жук был засунут в стеклянную банку, ибо он был уже дохлый, плотно закрыт пластмассовой крышкой и без приключений доставлен в Россию, где помещен на балкон. Через два месяца, когда зима закончилась, моя мама учуяла жуткий запах, обнаружила банку с жуком, поинтересовалась его происхождением, и щадя наши чувства, залила жука спиртом для лучшей сохранности. Той же весной ребенок вынул жука из спирта и на местной молодежной тусовке сделал его презентацию. Огромный жук, вопреки ожиданиям, не вызвал особого интереса, ибо был дохлый и имел пассивную область применения. Интерес быстро утих, жук возвращен обратно в банку, и мы про него забыли, пока мама не стала разбирать балкон и не опрокинула банку - банка упала, спирт вылился, а жук, про которого все уже забыли, напугал маму и тетку до полусмерти. Когда отзвучали крики и выветрился запах валерьянки, труп жука был уничтожен их совместными усилиями, и мне было приказано больше не привозить домой никакой экзотической твари.

Я вернулась в комнату и легла, пытаясь прогнать воспоминания и убедить себя в том, что осталось совсем немного времени для сна, и завтра нас ждал ранний выезд из гостиницы и дорога в сельву. В Яшчилан мы больше не поедем, зато поживем среди лакандонов, увидим Бонампак и больше не будет никаких ненужных приключений.

Ворочаясь в кровати как турбина, я не могла уснуть и стала вспоминать свою другую жизнь, где не было ни сельвы, ни бонампаков, ни голубых гор на горизонте, ни индейцев - все больше и больше вгрызаясь в глубины памяти, я извлекала на свет, уже почти забытые, но так никуда и не пропавшие воспоминания о детстве, о самостоятельной жизни в деревянном домике с печкой, которую я научилась топить только когда осталась в этом домике одна, о лешачьих захламленных лесах и непроходимых болотах под Муромом, - память вдруг подвела меня так близко к моей уже давно забытой прошлой жизни, что я даже не сразу осознала, где я нахожусь и что меня привело в Мексику.

Окончательно измучившись, и желая прекратить сеанс связи с прошлым, я встала, в пятый или шестой раз вышла на улицу, посидела на мокрой ступеньке, подложив на нее пластиковый пакет, подышала влажным ночным воздухом, и вскоре опять вернулась в номер. Наконец, меня осенило - памятью прошлого - я снова включила ночник, открыла сумку и достала из нее толстые вязаные носки, которые соединяли мою прошлую жизнь и жизнь настоящую. Натянув носки прямо на голые пятки, я стала прислушиваться к их приятному покалыванию - ноги сразу согрелись, несколькими пинками я сбросила с себя одеяло и как всегда после сеанса «носковой» терапии начала проваливаться в сон… наконец-то разомкнулся предательский круг воспоминаний,

и отель Лос Леонес… или это заколдованный отель Калифорния…

you may check out anytime you want,
but you can never leave….

больше никогда не побеспокоит меня… как какой-то пятый прокуратор… всадник… сын короля-звездочета и красавицы Пилы… всадник… Понтий Пилат… лунная дорожка…

зря жука-то выкинули…

Решено - если Бог даст и еще раз сюда приеду, буду жить в другой гостинице.

 

 

«« назад

оглавление

дальше »»