МЕСОАМЕРИКА глазами русских первопроходцев

Центральная Америка Андрея Уфимцева

 

Чиапас. Русский взгляд

 

Сообщения о делах в Юкатане от Армины

 

Странные заметки странного человека

 

Рассказы путешественников

 

 

Малые народы Мира. Научно-поплярный проект Андрея Матусовского

 

Южная Америка Андрея Шляхтинского

 

Рассказы путешественников

 

 

 

 

 

Loading

 

 

 

 

Путешествия > Чиапас. Русский взгляд > Чиапа де Корсо >

Вот идут парачикос!

Эльвина

Часть 1

 

Улицы Чиапа Де Корсо

«Вот идут парачикос!» Это крик шумной мужской толпы, которая двигается в ритме два шага назад и один шаг в сторону, с поднятой левой рукой - отовсюду появляются сотни этих персонажей из колониальной эпохи - на голове монтера из волокон икстле, деревянная маска, изображающая светлые волосы и типичные черты испанского лица, в руке жестяная погремушка, атласный платок и полосатый сарапе».

 

Ожидание

«Э-э-э - тянет папа, - здешний народ здоров праздновать, лишь бы не работать… У них тут праздники через день в году - закончится этот, немного отдохнут - и начнут опять… Приезжай в марте - вот тогда увидишь…»

Я едва поспеваю за папой, который широко шагает по узкому тротуару улочки, уходящей прочь от центральной площади. Папа невысок, худощав, нетороплив, но каждое его движение рассчитано и оценено заранее, поэтому он двигается уверенно и быстро. Глаза его - обведенные темными кругами умные глаза очень пожилого человека, который не привык расслабляться и не знает лени - смотрят проницательно, но без излишней настойчивости. Я знаю, что он - бывший полицейский - шагая по улице видит не только дорогу впереди себя, но и охватывает взглядом пространство по бокам и даже умудряется видеть, что происходит у него за спиной. По старой привычке он сдержан, внимателен и очень спокоен. Он не оглядывается на меня, но я знаю, что каким-то образом он видит, как я семеню по узкому мощеному тротуару вслед за ним. Наверное, со стороны это выглядит комично - я выше папы на целую голову, да и моложе лет на сорок с лишним, однако по сравнению со мной он выглядит легконогим юношей.

За мной шагает Карлос, который в свою очередь, на голову выше меня, что вовсе не так часто встречается среди мексиканцев. Карлос наоборот, нарочито сдерживает шаг, чтобы не наступать мне на ноги. Он очень молод, и внешне всем не похож на своего деда, да и на всю их семью. У Карлоса четкий профиль с горбатым носом, выдающиеся скулы, живые глаза, он широкоплеч и очень красив. Как и его дед, Карлос очень сдержан и спокоен. Правда, вечерами я слышу, как он во весь голос поет в своей комнате, включив музыку на одном из своих многочисленных компьютеров - ведь Карлос профессиональный программист. В его коллекции есть вся мыслимая современная музыка Мексики, и не только.

Папа остановился, увидев своего знакомого. Мне кажется, что он знаком со всеми в Чиапа де Корсо. Здесь живет почти вся его родня - по дороге я слышала, как папу не раз окликали: Привет, команданте! Как здоровье, команданте? Как сам, как дела? Папа всегда останавливался, и сдержанно отвечал на вопросы, и сам в свою очередь, спрашивал о здоровье двоюродных сестер, племянников, шуринов и другой своей родни, счет которой он единственный знает в семье. Пользуясь случаем, папа задавал вопрос, который нас интересовал и который мы пытались выяснить, удаляясь все дальше от центральной улицы Чиапа де Корсо - откуда будут выходить парачикос, и где находится дом «патрона»?

Две эпохи

То и дело по дороге нам попадались первые признаки старинного праздника, который скоро заполнит все улицы города - мы увидели припаркованный около дома крутейший черный джип, сверкающий зеркальными стеклами, а рядом с ним прямо на тротуаре сложенные в кучку яркий полосатый сарапе и на нем - монтера. Удивительно, но именно соседство тяжелой и большой машины рядом с одиноко брошенным на тротуаре древним ярким нарядом кажется вопиющим анахронизмом - в этом соседстве не остается сомнений, что есть вечно, а что преходяще. Я невольно предположила, что хозяин джипа так торопился, что у него уже не оставалось времени занести верхние части костюма в дом. Наверное, сейчас в доме все заняты креплением маски на лице участника карнавала - я знаю, что это самая тяжелая и ответственная процедура - маска не должна свалиться, когда парачико начнет свой древний танец с погремушкой-чинчином. Танец этот чисто мужской, в нем нет плавных движений - он агрессивен, напорист, ритмичен, с выкриками в унисон, которые глухо звучат из под множества масок, когда «шумная мужская толпа» начинает свое шествие по улицам города. В танце этом все уже давно отработано, костюм и маска с нарисованными широко открытыми синими глазами не должны затруднять движений. Небольшие прорези в дереве под глазами дают малый обзор, поэтому ряженый парачико всегда немного приподнимает голову.

Вот попался первый разряженный парачико - развеваются ленты, сарапе волочится прямо по земле, яркая вышивка люрексом переливается на солнце. Однако, праздник еще не начался, и персонаж этот не имеет пока ни маски, ни чинчина. Куда он спешит - вполне понятно. Все парачикос стекаются в дом патрона, откуда вскоре и начнется процессия.

Сбор парачикос

Вслед за спешащим парачико подошли и мы к дому патрона. Здесь можно увидеть собравшуюся толпу из родственников и зевак, которые с нетерпением ждут самого первого в этом году выхода знаменитых парачикос - самых активных и необычных участников двухнедельного карнавала, который открываются в этот день в небольшом городке Чиапа де Корсо, расположенном в четырнадцати километрах от Тукстлы Гутиеррес, столицы Чиапаса - самого южного штата Мексики.

Сегодня пятнадцатое января - и в этот день в городке нет равнодушных. Весь штат, да и вся южная Мексика знает, что в этот день в Чиапа начинается знаменитая Большая январская фиеста - La gran fiesta de enero. Я очень волнуюсь, ибо мне предстоит стать свидетелем старинного праздника, чьи корни уходят в колониальную эпоху. Причиной праздника служит старинная трехсотлетняя легенда, которую в Чиапасе знает каждый ребенок, стар и млад, однако всяк повторяет ее на свой лад. За века легенда обросла домыслами и предположениями, но главное ее событие вот уже несколько сот лет ежегодно повторяется в установившейся последовательности мероприятий праздника, популярность которого уже давно переросла границы Чиапаса.

Стоя в ожидании в дома «патрона», я пытаюсь восстановить в памяти несколько вариантов этой известной легенды, и логически построить из них один связный рассказ. Легенда эта настолько широко известна, что передавать ее содержание в сотый или тысячный раз - дело нелегкое, и все же, и все же…

Говорят, что много лет назад (а некоторые даже называют «самые точные» даты - 1711 или 1721 год) приехала в эти места одна богатая дама по имени Мария де Ангуло. Приехала ли она из Испании, или была из креольской семьи - никто об этом уже не помнит. Легенда гласит, что душевные достоинства ее превосходили даже неисчислимые богатства, которыми она обладала и которые так поразили местных жителей. Само ее появление казалось таким чудесным, таким потрясающим событием, что все остальные детали память людская не сохранила, оставив в легенде лишь ее имя, богатство и душевное милосердие.

Приезд знатной дамы совпал с тяжелыми временами, которые переживали местные жители - невиданная засуха поразила Чиапас, и жители городка страдали от голода и неизвестного поветрия, когда люди заболевали, казалось, от самого только «дуновения ветра».

Донья Мария предприняла дальнее путешествие в Чиапас по не менее печальной причине - сын ее, восьмилетний мальчик (впрочем, точный возраст его был неизвестен) давно страдал параличом ног, и не мог двигаться. Вдобавок, мальчик страдал меланхолией, и всегда оставался грустен. Все медицинские светила, которые осматривали его, были бессильны перед болезнью. Видимо, кто-то из окружения знатной дамы подсказал ей, что отдаленный Чиапас славится своими знахарями, которые ставили на ноги не одного больного. (к слову сказать, Чиапас и сейчас славен тем же…)

Панорама Чиапа де Корсо

Теперь уже трудно утверждать, когда донья Мария дала обет Святому Себастьяну - задолго до своей поездки, видя страдания сына, или уже по приезде в Чиапа. Как бы там ни было, нет ничего удивительного в том, что тот исключительный по объему материального выражения акт милосердия, та незабываемая благотворительная кампания, которая навсегда осталась в памяти благодарных и пораженных жителей городка Чиапа, остались связанным с именем святого покровителя городка Чиапа - святым Себастьяном-мучеником. Иначе как объяснить последующие действия благодарной матери, абсолютно ясные и понятные простодушному верующему, и кажущиеся дикими и непонятными для наших современников…

По приезде доньи Марии в Чиапас нашелся и местный знахарь, который осмотрел мальчика и стал лечить его настоями местных трав, и, в дополнение к курсу лечения, прописал ему купания в местном целебном источнике Кумбухуху (Сumbujuju или Cumbujullu, как сейчас говорят местные жители, что может означать «место, где водятся дикие вепри»). Говорят, что источник этот и сейчас можно найти в окрестностях Чиапа, в пределах современного района Нарсисо Мендоса. Впрочем, являются ли термальные воды современного источника ТЕМИ САМЫМИ, от воздействия которых излечился мальчик - этого уже не сможет подтвердить никто.

Самым чудесным образом мальчик вскоре исцелился, и смог двигаться. Благодарная мать, чье зрячее сердце видело не только страдания своего дитяти, но и бедствия жителей городка, куда она приехала, решила исполнить свой обет и наделить страдающих жителей деньгами и съестным. Известно, что она лично предприняла поездку до самого Теуантепека, чтобы закупить и привезти провизию в бедствующий Чиапас. По легенде, каждый день на центральной площади около древнего фонтана приводили и забивали коров, раздавали мясо, крупы, овощи. Женщины из многочисленной свиты доньи Марии разносили еду в небольших круглых сосудах, сделанных по местному обычаю из полых тыкв, и называемых toles или xicalpestes.

Жители, которые прятались по своим домам от заразного поветрия, сначала осторожно выходили из дома навстречу слугам доньи Марии, чтобы получить долгожданную еду. Боясь заразиться от других, и дабы самим не распространять заразу, они укрывались широкими накидками, покрывалами и даже простынями, закрывая нижнюю часть лица платками, называемыми местным словом paliacate. Некоторые, проведав о том, что богатая дама проживала в их местности с ребенком, который вечно оставался грустен, брали с собой погремушки («chinchin»), чтобы развеселить мальчика.

Святой Себастьян

Согласно легенде, донья Мария де Ангуло в один из дней (говорят, что это произошло именно 22 января, вскоре после дня святого Себастьяна), встала сама во главе своего кортежа, состоявшего из энкомедерос и многочисленных слуг, раздававших еду нуждающимся жителям. Во исполнение обета и в знак своей покорности и благодарности святому Себастьяну, она велела привязать полунагого ребенка к деревянному образу святого, и так пронести мальчика по улицам города. Местные жители посчитали, что исцеление безнадежно больного ребенка было чудом, явившимся в их городе через заступничество святого Себастьяна, а раздача еды голодным и нуждающимся жителям было не менее поразительным последствием этого чуда. Сам же мальчик, привязанный к деревянному распятию святого и вознесенный над толпой под палящими лучами солнца, был искупительной жертвой, которую принесли ради спасения целого города.

Огромный кортеж медленно двигался по узким улочкам города - впереди двигались энкомендерос, грубыми окриками прокладывая путь для свиты госпожи, за ними шли многочисленные служанки доньи Марии, раздавая еду страждущим из больших плетеных корзинок. Сама же благодетельница - донья Мария де Ангуло - сидела в карете, которая медленно двигалась в середине процессии. К этой огромной неуклюжей толпе присоединялись все новые и новые люди, выходящие из домов и укрытые накидками - над городом звучали жалобы, стоны, выкрики о помощи и просьбы подать еду, среди этого хаоса слышались громкие и грубые крики энкомендерос - «Дорогу! Дорогу! Дорогу госпоже Марии де Ангуло!» Образ святого Себастьяна с привязанным к нему полуголым мальчиком был высоко вознесен над толпой впереди процессии, чтобы все могли засвидетельствовать явившееся в городе чудо. Шум и крики сливались в нестройный гул, среди которого был слышен стрекот погремушек, которыми жители пытались развлечь мальчика и заставить его улыбнуться.

Говорили, что некоторые испанцы-энкомендерос, проживавшие в этой местности, бедствовали наряду с простыми жителями, поэтому приезд их соотечественницы явился спасением и для них. Чтобы получить свою порцию еды, они присоединялись к процессии, но присутствие более благополучных соотечественников (и возможно, знакомых) смущало этих людей. Чтобы остаться неузнанными, но и не желая сливаться в толпе с метисами, они надевали на лицо сделанные из дерева маски, представляющие типичные иберийские черты - светлые или голубые глаза, черные аккуратно подстриженные бороды, и надевали на голову парики, имитирующие светлую шевелюру - и выходили навстречу кортежу, чтобы слуги доньи Марии опознали бы в них своих соотечественников и не обделили бы провизией. И все - от мала до велика, метисы и испанцы - танцевали и трясли погремушками в честь искупительной жертвы, привязанной к длинной фигуре святого и озирающей свысока всю толпу - это его, полунагого маленького избавителя, чьего имени никто даже не запомнил, несут под палящим солнцем как настоящую жертву во избавление от смерти. Его, маленького страдальца, окруженного слугами матери, видят все спасенные жители - приезд и исцеление этого ребенка и явилось тем чудом, которое спасло целый город. Пока он страдал - страдали и они, но вот он исцелился - и весь народ спасся вместе с ним, ибо отступил голод и вместе с ним отступила болезнь. Для него звучат погремушки, танцуют покрытые цветными накидками мужчины - это все для него, для мальчика-cпасителя, ребенка-жертвы: «Bailamos para el chico! Para el chico! Parachico! Parachico! Parachico!»

…Неизвестно, забавлял ли ребенка вид всей этой неуклюжей огромной процессии, которую он наблюдал сверху; веселил ли его дикий грохот погремушек и танец покрытых накидками ряженых, льстили ли ему многоголосые крики в его честь или раздражали - скорее всего, бедный мальчик, который недавно только научился двигаться, просто выполнял приказание матери и плохо осознавал происходящее. Однако, люди заметили, что ребенок всегда оставался грустен, словно уже не принадлежал этому миру, и физическое выздоровление никак не способствовало восстановлению его душевного равновесия и бодрости... И никто, никто из горожан даже не потрудился запомнить его имя - ведь мальчик был всего лишь жертвой в глазах недавних язычников, один из которых все же сумел вылечить его от неизлечимой болезни - молитвами ли матери, заступничеством ли святого Себастьяна… Кто знает, как сложилась судьба этого ребенка - остался ли он в Новой Испании, когда вырос, или уехал за океан? В любом случае, существует известный обычай - те, кого коснулась благодать, покидают этот суетный мир и посвящают себя служению церкви…

Тот великий праздник посреди несчастья, то неожиданное спасение медленно вымирающего города, последовавшее за приездом знатной дамы, настолько потрясли современников, что они еще долгие годы вспоминали те январские события, вспоминали засуху и голод, вспоминали грустного больного мальчика, вспоминали многочисленных служанок доньи Марии, раздающих еду, и день двадцать второго января - день знаменитой процессии, когда весь город вышел посмотреть на явившееся в Чиапа двойное чудо - исцеление безнадежно больного и спасение от смерти целого городка. Жители вспоминали, как они выходили из дома, накрытые плащами и танцевали с погремушками в поднятой правой руке, чтобы развлечь вечно грустного мальчика - они танцевали для него - «Para el chico!»

Parachico! Parachico!

На следующий год жители города снова вышли на улицы в память об этом небывалом событии, и продолжают отмечать его вот уже три столетия подряд - легенда превратилась в гордость и славу городка Чиапа, быль и небыль переплелись и превратились в местный праздник, который прославился далеко за пределами Чиапаса - сюда съезжаются толпы любопытствующих, чтобы посмотреть на древние традиции в их современном исполнении и увидеть выход и танец знаменитых парачикос.

Я говорю папе о своем волнении, о желании опять увидеть персонажей колониальной эпохи, говорю о непреходящей людской памяти, которая навсегда сохранила акт милосердия и добра, имевшей место в этом небольшом городишке, говорю о гордости жителей, сохранивших старинные традиции сквозь века. Папа смотрит на меня мудрыми и поблекшими старческими глазами, и опять повторяет: «Ну да… вот и я говорю - им бы только праздновать, лишь бы не работать…» Карлос смеется, и тут из дома патрона начинают выходить - или скорее, вываливаться - толпа разряженных в традиционный костюм парачикос - зрелище ожидаемое и как всегда, неожиданное и впечатляющее в яркости своих красок.

Выход из дома патрона
Algarabia

Взволнованные зеваки, туристы и многочисленные сопровождающие, которые традиционно следуют в арьергарде толпы парачикос, трогаются с места и обгоняя друг друга, пристраиваются сбоку или в хвосте начавшей свой танец процессии, чтобы рассмотреть все детали костюмов и увидеть все движения танца - гремят погремушки, поет флейта, рокочет тамбурин - Aqui vienen parachicos!! Вот идут парачикос! Дорогу парачико-о-о-о-с!

 

Aqui vienen parachicos!!

Вот идут парачикос

Ну вот, началось - вниз по узкой улочке двигается разноцветная толпа - яркие полосатые сарапе, светлые монтеры-парики на головах - в ритме танца, тряся погремушками в высоко поднятой правой руке, парачикос начинают спускаться к главной городской площади. Вот идут парачикос!! Дорогу парачикос!! Грохот тамбурина не перестает ни на минуту, ему вторит стрекот погремушек, танцующая и притоптывающая разноцветная толпа медленно двигается вниз по улице, и мы так же медленно двигаемся вслед за ней.

Мы с Карлосом переглядываемся, и я вижу такое же удовлетворение на его лице - благодаря папе мы застали самое начало, самый первый, самый значительный момент знаменитого карнавала. Именно этот первый момент - выход парачикос из дома своего «патрона» - и является самым интересным и самым важным моментом предстоящего праздника.

Двигаясь мелкими перебежками вслед за процессией, я все же успеваю задать папе вопрос - а зачем нужен «патрон» и каковы его обязанности в этой толпе? И вообще, как его узнать среди всех этих одинаковых масок? Выбирают ли его, или назначают?

Как всегда, папа реагирует немедленно, и даже не ругает меня за слишком поздно заданный вопрос. Нам все же пришлось оторваться от толпы танцующих, и мы останавливаемся посреди узкой улочки на ступеньках крыльца большого богатого дома. Папа сообщил нам, что мы пришли в дом состоятельного горожанина, который долгое время служил «патроном» парачикос. Из дома вышел хозяин, и узнав папу (а разве могло случиться по-другому?) любезно пригласил его в дом. Я осторожно ступаю по выложенному белой плиткой полу приемной, и на белой стене, прямо напротив входа, вижу огромную фотографию - портрет красивой девушки, которая сидит на ярко-зеленой траве, живописно разложив широкие складки традиционного черного платья чиапанеки, вышитого яркими цветами. «Это моя дочь» - с гордостью говорит хозяин, - а вот и я!» - и показывает на другую фотографию, где среди толпы разряженных парачикос в масках я должна узнать и самого владельца дома. Хозяин смеется, видя мое затруднение, и, облегчая мне задачу, указывает на большую фигуру посреди толпы одинаково одетых персонажей. Папа представляет меня бывшему патрону, и просит его ответить на мой вопрос. «Патрон носит особую маску, - охотно объясняет мне хозяин. - Он должен выделяться из толпы, руководить дисциплиной и уметь подчинять себе далеко не всегда покорных и управляемых мужчин, которые, к тому же, могут и приложиться к бутылке перед таким значительным событием, как выход и многочасовой танец с погремушкой в тяжелом сарапе и неудобной деревянной маске. Да-да, вы правы - это не так уж легко - носить столько тяжелой одежды и танцевать на жаре много часов подряд - иногда наш дневной «обход» продолжается целых двенадцать часов!!».

Сам хозяин одет в то, что я назвала бы «исподним» - простые белые штаны и такую же белую рубаху, которая завязывается у горла - он немного припозднился, но все равно собирается примкнуть к процессии парачикос на главной площади.

Рядом на кресле я вижу полное снаряжение карнавального костюма - две широких черных полотнища шелковой ткани, вышитых люрексом и золотой ниткой. Я уже заметила, что очень часто эти два полотна, похожих на простые брючины без задней части, имеют вышитое изображение Божией Матери Гвадалупской - это подобие шелковой вышитой шали крепится на поясе при помощи длинной широкой ленты, которая завязывается как пояс, сзади. Если надеть эти две ярко вышитых полосы, то спереди они закроют обыкновенные брюки или просто джинсы рядового жителя Чиапа, создавая иллюзию ярких атласных шаровар. Спину парачико закроет широкий полосатый сарапе - подобие большого тканого шарфа, состоящего из разноцветных ярких полос (именно благодаря сарапе парачико виден издалека!) Сарапе является самым ярким атрибутом костюма, и продается во всех сувенирных магазинах Чиапа де Корсо, да и по всей Мексике - говорят, что сарапе происходит из города Тлашкалы, где специализируются на его производстве. В середине полотнища сарапе имеется разрез для головы. Очень часто длина традиционного сарапе достигает земли - неудивительно, что танцующие или идущие парачикос поднимают пыль и бесшабашно метут яркими разноцветными кистями свою родную землю… Два серого цвета платка палиакате служат для закрепления на лице деревянной маски. Маска искусно вырезается из дерева - горного кедра или дерева, которое местное называют guanacastle (правильно - guanataste), тоже растущего в горах, - и тщательно расписываются в естественные цвета согласно давно установленному шаблону: широко открытые голубые глаза с черными ресницами, ровные черные брови и прямой красивый нос - и затем покрываются специальным лаком, производимым из местного насекомого под названием aje. Под глазами делают небольшие аккуратные прорези, чтобы из-под маски можно было видеть окружающее. Если парачико говорит или кричит, то голос его из-под маски звучит глухо и значительно. Мне понятны слова о «шаблоне» маски парачико, однако я вижу много вариаций внутри этого давно установленного шаблона… Но об этом позднее.

Маска парачико. Музей лаковой живописи. Чиапа де Корсо.
Костюм парачико. Элементы.

Поверх маски надевается так называемая «монтера» - правильной круглой формы стриженый парик из очень жестких и упругих волокон агавы, называемых «ixtle». Волокна традиционно имеют желтовато-блондинистый цвет, напоминающий простую мочалку. Впрочем, монтера выглядит весьма привлекательно - она всегда аккуратно и ровно пострижена, ее круглая и правильная шарообразная форма придает гармоничное завершение развевающимся нижним частям костюма парачико. Монтеру часто украшают разноцветными узкими ленточками, сделанными из шелка. И наконец, последний по упоминанию но не по значению атрибут костюма - это большая цилиндрическая погремушка-«чинчин», сделанная из жести или из другого легкого металла.

Пожалуй, самое главная часть костюма парачико - это его маска. А маска «патрона», руководителя всей группы парачикос, должна непременно выделять его из толпы. Выражение лица у этой маски должно быть если не более свирепым, то явно более серьезным, чем у остальных парачикос. Местные давно ведут споры, какое изображение на маске является более древним, или более «аутентичным» - с бородой или без бороды, с усами или без усов. Я задаю этот вопрос хозяину дома, который уже начинает переодеваться при помощи жены, и ответ его вполне соответствует моим ожиданиям - дескать, поскольку маска изображает испанца, а испанцы носили бороду, то старинные маски должны непременно иметь аккуратную бородку и усы. С другой стороны, есть мнение, что маска не обязательно является точным отображением иберийского типа, и самые первые изначальные маски не имели бороды - то есть, с одной стороны, борода вроде бы не обязательна, но с другой стороны, без нее нарушается традиционное представление об обязательных атрибутах маски парачико, и т.д. Уклончивый ответ хозяина оставил меня в полной уверенности, что точного ответа никто не знает, но много позднее выяснилось, что я была неправа.

Однажды будучи в местном музее лака, размещенного в прохладных просторных помещениях старинного доминиканского монастыря Чиапы, мне представилась возможность разрешить для себя этот вопрос - в зале, посвященном творчеству известного гравировщика Франко Лазара Гомеса (который был родом из Чиапа де Корсо) - меня поразила старинная картина-портрет, изображающий маску патрона парачикос - очень широкое смуглое лицо, сверлящий взгляд небольших, но широко открытых глаз. Я сначала равнодушно прошла мимо, стремясь разглядеть другие картины, но затем невольно сделала два шага назад и вернулась - меня поразила сила этого вгляда, свирепое выражение широкого мужского лица с небольшой черной бородкой - невозможно было не заглядеться в это необычное широкое лицо и в эти полные дикой силы сверлящие глаза - в них чувствовалось внутреннее право на поступок и настоящая мужская уверенность в себе, граничащая с жестокостью. Внутренне сжавшись и сопротивляясь воле сверлящего взгляда, я подошла ближе к картине и пыталась рассмотреть ее детали, чтобы при помощи логики преодолеть навязчивое обаяние, в котором чувствовалась древняя и дикая первобытная сила - такого человека, наверное, было бы трудно переубедить или разжалобить. С трудом очнувшись, я тихо произнесла, стремясь обыденными фразами победить возникшую душевную неловкость - благо я была единственным посетителем этого провинциального музея - «Да-а, мужик, это хорошо, что ты всего лишь деревянный и нарисованный… Наверное, в старину ты у местных ребят-парачикос был сержантом…» Я отвела взгляд, облегченно вздохнула, и собралась наконец-то отойти от притягательного портрета, повернулась и… «Извините, я напугал вас, - сказал тихо стоящий сзади мальчик-охранник (как долго он стоял сзади, наблюдая за мной? и так незаметно подошел…). Его молоденькое и простоватое круглое лицо сразу вернуло меня к реальности - я с облегчением отвернулась от свирепой маски, постепенно приходя в себя и удивляясь неожиданному контрасту, который мне любезно предоставило беспокойное воображение - вот свирепый «патрон» в своей маске, здоровенный мужик-сержант, уставился на своего послушного рядового-солдатика - тихого провинциального парнишку в униформе охранника, который заскучал в прохладе и одиночестве музея - вот-вот сержант гаркнет на расслабившегося солдатика… Мальчик смутился от моего взгляда, помолчал, и тихо добавил: «Извините, но вы так смотрели на картину… Здесь все останавливаются - ведь это самый древний, самый «настоящий» облик парачико. Хотите, я для вас выключу свет, чтобы вы смогли сфотографировать его без помех?»
Маска
Мне пришлось еще раз повернуться к портрету «самой настоящей» маски парачико, и исхитриться сфотографировать «сержанта» так, чтобы избежать блика на живописной масляной поверхности. Мальчик-охранник еще долго сопровождал меня по музею, охотно рассказывая мне о необычных экспонатах. Я не раз пыталась спрятать улыбку - искренность и заинтересованность местного мальчишки в своей истории были мне приятны и очень знакомы - все местные гордятся своей историей и традициями, и каждый уверен, что знает их лучше, чем сосед.

Некоторое время спустя я узнала, что поразивший меня облик действительно является первым и старейшим изображением известного персонажа местного праздника. Уходя из старого доминиканского монастыря и распрощавшись с мальчиком, я невольно унесла с собой этот необычный контраст - образ волевого и жестокого патрона-сержанта, и тихого спокойного рядового солдатика, который охранял экспонаты в просторных и сумрачных залах старинного монастыря. «А ты выходишь вместе со всеми пятнадцатого января?» - спрашиваю я у парнишки, ступая за порог. «Если не дежурю, то конечно выхожу! Без этого никак!» - он скромно улыбается и кивает мне на прощание.

«Да, очень скоро в этом городе никто не останется в стороне от праздника…», - подумалось мне, когда в тот день я вышла из монастырского музея и зашагала к главной площади. В то время я уже знала, что тишина и покой провинциального городка очень обманчивы - я не удивилась бы узнав, что тихий и добрый мальчик, когда на него наденут маску и сарапе парачико, вольно или невольно превратится в часть буйно танцующей толпы, которая будет подчиняется только одной воле - воле своего патрона, который очень часто вместе с гитарой непременно носит и хлыст, чтобы осадить вошедшего в раж или подвыпившего участника танца. Как мне рассказывали, осаженный хлыстом парачико нарочно падает на одно колено, чтобы показать свою покорность воле патрона.

Все современные танцоры-парачикос помнят историческую подоплеку их костюма, однако многие из них уверены, что парачикос изображают не только вышедших из дома жителей городка в тот уже далекий день, но также, частично, и энкомендерос из свиты благодетельной доньи Марии, которые криками прокладывали путь ее кортежу. Как бы то ни было, несомненным является одно - патрон служит организующей и направляющей силой процессии танцоров, и ведет ее известным только ему маршрутом к главному месту праздника - старому доминиканскому собору на центральной площади города. Только патрон знает, какой маршрут выбрать, и куда еще необходимо будет зайти до того, как процессия вступит на площадь. Выбор маршрута, который будет выбран патроном, зависит еще от нескольких обстоятельств…

Мы покидаем дом любезного хозяина - бывшего патрона парачикос, и направляемся к центральной площади. Папа рассказывает нам о том, что должно произойти в этот день открытия праздника, и пытается предсказать, какой именно маршрут выберет сегодня строгий патрон. Немного подумав, папа поворачивает направо, и уже издалека мы слышим знакомую нам музыку - глухой рокот барабана, тонкую мелодию флейты и глухой звук погремушек. Папа удовлетворенно кивает головой, и говорит нам: «Прежде чем парачикос дойдут до площади, они еще зайдут вон в ту церковь! - и показывает нам на высокий холм, который высится над городом. На вершине холма стоит белая церковь, хорошо заметная снизу.

Холм Сан Грегорио

Мы приближаемся к одному из домов, где около входа столпились сопровождающие. Папа объясняет нам, что танцующая процессия парачикос в течение всего дня пятнадцатого января обходит множество домов, где находятся изображения Святого Себастьяна и других святых покровителей города - они заходят в дом по традиционному приглашению хозяина, который уже давно их поджидает - парачикос даже не заходят, а ритмично и шумно втанцовывают в широко открытые двери - и продолжают свой буйный танец перед богато украшенным цветами алтарем, глухо вскрикивая в унисон и тряся погремушками - «Parachico me pedis, parachico te dare!» - «Парачико ты просил, парачико тебе дам!» - звучит приглушенный маской многоголосый крик. Любопытствующая толпа, следующая по пятам за танцующими парачикос, остается у дверей - в толпе стоят свои же местные жители, которые не пожелали или не захотели переодеться и принять участие в знаменитом выходе, стоят приезжие из ближайшей Тукстлы, которые загодя приехали сюда на дребезжащем автобусе, стоят любопытные иностранные туристы, которые теперь являются неотъемлемым эскортом процессии, стоят родственники, родители с детьми, продавцы воды и льда на тележках, и стоим мы с папой и Карлосом. Я изо всех сил вытягиваю шею, встаю на цыпочки и даже подпрыгиваю, чтобы не пропустить ни одной детали танца. В доме царит полумрак, несмотря на то, что на улице ярко светит полуденное солнце - в этом полумраке я вижу только ритмично подпрыгивающие светлые шары монтер и глухие выкрики из-под масок - толпа парачикос так многочисленна, а помещение так мало, что каждый парачико вынужден танцевать - спина к спине, плечо к плечу - с рядом стоящим и так же буйно двигающим локтями соседом.

Парачикос входят в дом
Парачикос выходят из дома
Парачико с погремушкой
Парачикос и сопровождающая толпа

(А как папа узнал, что патрон приведет парачикос именно в этот дом? - неожиданно подумалось мне. Впрочем, я уже упоминала, что папа знает всех в Чиапа де Корсо, а мексиканцы живут открыто, и ни от кого не прячут своих богато украшенных алтарей…)

Вскоре толпа, в центре которой можно узнать патрона, также в танце и шумно вываливается из гостеприимного дома, где было оттанцовано столько, настолько позволяют приличия. Я уже понимаю, что парачикос сейчас направятся к церкви Св. Георгия, которую мы уже видели на вершине холма, и даже будут танцевать внутри самого здания церкви.

Маршрут парачикос - следуя из дома в дом
Танец в церкви
Танец в церкви
Танец в церкви

Следуя в самом хвосте процессии и невольно притоптывая в такт музыке, я со слов папы пытаюсь себе представить этот танец в церкви, ибо я никогда раньше ничего подобного не видела. Танцы в святом помещении кажутся мне диким пережитком - я просто не могу себе такого представить. Пытаясь опередить толпу и увидеть момент входа парачикос в церковь, я почему-то отстаю еще больше, и оказываюсь в стороне от входа, и между парачикос и мной вырастает плотная толпа зевак. Приподнимаясь на цыпочки, я все же могу разглядеть, что пол церкви выстлан травой, но все равно пыль стоит столбом и переливается разноцветными клубами в ярких полосах света, льющегося из узких церковных окон. Ритмичный топот «Zapateando» не прекращается ни на минуту - переливается и тянется вперед и вперед тоненькая и волшебная ниточка мелодии, которую ведет дудочка (или флейта?), поддерживаемая глухим рокотом тамбурина и попадающими в его ритм сухим стрекотом погремушек -шаг назад, два в сторону - раз, два три и взмах погремушкой, раз назад и два в сторону, раз, два, три - тоненькая и нежная мелодия дудочки, непривычный европейскому уху ритм и глухой звук тамбурина - раз, два три, два два три - затем мощный коллективный встряс погремушками - танцевальный шаг направлен справа налево по кругу, легкое переступание ногами сменяется мощным притопом - каждый танцующий двигается в унисон с рокотом барабана - раз два три - радостно звучат высокие тона дудочки, но я не вижу музыканта, который на ней играет, зато вижу барабанщика - молодое серьезное лицо, которое внезапно удивляет меня мягкими чертами лица древних майя - выглядит спокойным и сосредоточенным, - он не смотрит на парачикос, равнодушен к толпе, но барабан его уверенно следует за дудочкой, задавая ритм притопам и переступаниям десятков ног, обутых кто в простые ботинки, кто в кроссовки.

«Вот подожди, - говорит папа, - сейчас от Святого Георгия они начнут обходить по очереди все большие церкви, и придут к собору Санто Доминго на главной площади. Туда же доставят знамена всех двенадцати районов города, которые хранятся здесь, в этой церкви. Там на главной площади и будет главное действо праздника и главный танец парачико. Мы тоже туда пойдем - за ними.» «Да, этот день - главный для всех парачикос города, - задумчиво добавляет папа. В этот день даже некоторые женщины выходят, одетые в их костюм». Я не верю папе, и даже посмеиваюсь над его словами. Карлос утвердительно кивает головой, подтверждая папины слова. «А что, - вдруг разошелся папа, - и ты можешь сейчас накинуть сарапе, взять погремушку - мы сейчас займем у знакомых, ну а монтера у тебя на голове своя - тут папа заливается дребезжащим старческим смехом, - и пойдешь вместе с ними. А ну, давай! Хочешь?» Я как-то робею от такого неожиданного поворота дел, прячу взгляд, притворяясь что продолжаю наблюдать за танцем в церкви, внимательно оглядываю толпу народа на площади, словно ищу кого-то, и всячески показываю свою невероятную занятость. «Давай, давай!» - подзадоривает меня папа. - Здесь у меня двоюродная сестра живет, я сейчас сбегаю к ней - у них всегда найдется в запасе и сарапе, и маска, и чинчин!» Робея и беспокоясь от папиной настойчивости, покраснев от повернувшихся на папины слова рядом стоящих людей, которые уже начали потихоньку посмеиваться над нами, заинтересованно ожидая моей реакции, я пытаюсь дать задний ход и ретироваться из толпы, но папа продолжает меня подзадоривать. Карлос вежливо смеется, чтобы не обидеть ни меня, ни папу. Громко и заливисто звучит дудочка, ей вторит барабан, громкий ритмичный притоп танцующей ряженой толпы вновь заставляет окружающих людей повернуться к зрелищу и вытянуть шеи. «Может, в другой раз? - выдавливаю я из себя неловкие слова. - Ну, когда я подготовлюсь, научусь правильно держать в руке чинчин…» Карлос крякнул, а папа разочарованно протянул: «И-эээххх, y todo le da miedo….то ли дело здешние девчонки…»

Мне становится обидно - не такая уж я трусиха. Папины слова о местных крутых muchachas невольно заставляют меня вспомнить его полицейские истории, которые он во множестве мне рассказывал (а я в полном восторге слушала, затаив дыхание) - я сразу вспоминаю самый интересный рассказ о том, как когда-то давно, в папиной полицейской молодости, в окрестностях Тукстлы орудовала банда, где верховодила шустрая бабенка, постоянно носящая с собой автомат и без промедления пускавшая его в дело. Образ этой шустрой бабенки заставляет меня осознать свою полную несостоятельность - ведь на моем счету полно всяких неловких и неудачливых приключений, и ни одной настоящей истории с настоящим автоматом, поэтому я замолкаю, с неловкостью вспоминая прошлогодний случай. Наверное, именно его имел ввиду папа, говоря о моей трусоватости. Карлос тоже помнит пятнадцатое января прошлого года, когда в такой же толпе, сопровождающей парачикос, я разошлась в своей роли папарацци, и ведомая непобедимым желанием поймать лучший в мире кадр, неосторожно дождалась на повороте приближения буйной танцующей группы - и меня тут же втянуло внутрь, закрутило-завертело цветной волной сарапе, жестяная погремушка рванула прямо у меня в ухе, по моим легким босоножкам прошлись в танце сразу несколько тяжелых ног, кто-то гаркнул мне прямо в лицо непонятно что- чужие плечи развернули и толкнули меня назад, против мощного поступательного движения толпы парачикос, чьи равнодушные крашеные хари с вытаращенными голубыми глазами окружили меня со всех сторон, а шелковые наэлектризованные ленточки монтер сразу прилипли к моим волосам. «Вон с дороги! Га-га!» - гаркнул мне прямо в ухо здоровенный ряженый детина, и вытолкнул меня из танцующей толпы, вокруг которой бегали другие, сгорающие от такого же беспокойного желания, но более осторожные папарацци. Вылетая из танцующей толпы и потирая ушибы, я сразу же увидела среди гражданских озабоченное лицо папы, который специально был откомандирован в этот день для моего сопровождения, и вот не уследил…

Папе, наверное, до сих пор неловко за то, что он тогда не справился со своей ролью сопровождающего и позволил мне самостоятельно ознакомиться с местной армией парачикос, которые непременно подогревают себя спиртным перед долгим, длиной в целых две недели, праздничным марафоном по улицам своего родного города. При этом воспоминании я подумала, что помимо знания хореографии танца, мне не мешало бы научиться просто твердо держаться на ногах и элементарно уметь пинаться. Мне становится смешно, но я пытаюсь продолжать делать вид, что обиделась на папины слова о крутых мучачас. Пусть папа по-прежнему думает, что это я такая неловкая, и именно поэтому он за мной не уследил… Ведь он - самый крутой и самый спокойный в штате команданте - он, бывший помощник прокурора штата, на счету которого никогда не было ни одного провала, позволил мне ввязаться в толпу, где меня чуть не задавили…

Чтобы разрядить обстановку, Карлос любезно напоминает папе о другом моем прошлогоднем приключении, которое случилось в тот же злополучный для меня день выхода парачикос.

В тот день мне, видимо, было мало только наблюдать за невероятной экзотикой знаменитого танца, мало было раздавленных пальцев и порванных в толпе босоножек, и в тот уже далекий день, когда меня втянуло в танцующую толпу, я решила под конец действа присоединиться к телеоператорам местных и федеральных каналов. Аккредитованные при празднике телеоператоры с тяжелыми телекамерами плавно пятились назад перед большой толпой парачикос, которая надвигалась на них, следуя вдоль торговой аркады в направлении района Сан Хасинто - в сопровождении духового оркестра, множества знамен, марьячи, - и с непременным образом Святого Себастьяна, который бережно несли на носилках несколько специально выделенных для этого человек - mayordomos. Впереди этой огромной первомайской демонстрации тихо двигалась полицейская машина, задавая неторопливый ритм всей толпе. Если я буду с профессионалами-операторами, то со мной уж точно ничего больше не случится, - уверенно думала я, подстраивая свою видеокамеру и пытаясь поднять ее как можно выше по примеру своих «коллег». Передо мной был великолепный задел для кадра - четкие линии купола и выступающие контрфорсы мавританского фонтана напротив белоснежных арок торговых рядов… Там же с левой стороны - легендарная сейба с клонящимися к земле от старости длинными ветвями… В унисон с этой старинной архитектурой приближалась огромная разноцветная толпа разряженных персонажей старой колониальной эпохи, которые двигались прямо на меня в непрерывном танце - ох, какой кадр! И я невольно щурилась, чтобы не видеть другую толпу - толпу туристов в бриджах и футболках, с фотоаппаратами в руках, давящихся среди арок торговых рядов и перебегающих c места на место в поисках лучшего обзора - их я не хотела видеть. Мне хотелось надеть шоры, и продлить и задержать чудесное мгновение - я словно попала в прошлое, которое много раз пыталась себе представить и восстановить по мельчайшим деталям… Вот я вижу движущийся кортеж богатой сеньоры, доньи Марии, где впереди идут энкомендерос, криками прокладывая путь для своей госпожи - Дорогу! Дорогу нашей госпоже Марии де Ангуло!- танцуют накрытые сарапе местные жители, и вот-вот я увижу грустного, но уже здорового мальчика, которого вынесли на обозрение всего города… Я уже вижу толпу нарядных женщин в традиционных платьях чиапанеки и с расписными плошками-xicalpeste в руках - они не разбрасывают конфетти, это они раздают фасоль и стручки перца… Забыв о недавнем происшествии, я неосторожно позволяю себе замедлить шаг и вновь позволить танцующей толпе приблизиться на опасное расстояние.

Полицейский эскорт
Парачикос и древний фонтан

Неожиданно и очень неприятно моя видео камера захватывает правой стороной объектива козырьки бейсболок каких-то высоких белокурых и абсолютно чужеродных персонажей - зачем тут эти белобрысые? - злюсь я. Как сюда могли попасть скандинавы? - вмиг мое волшебное историческое видение разрушилось, я делаю шаг назад, оборачиваясь, чтобы не задеть своих профессионалов-«коллег», и тут неожиданно раздается взрыв, за ним другой - и все заволакивает желтым дымом, я шарахаюсь в сторону, выпускаю из рук камеру - и еще один, третий взрыв звучит прямо у меня под ногами - все это произошло в течение каких-то двух секунд, я не успеваю понять происходящее, не знаю куда двигаться и ничего не вижу из-за едкого дыма - и последний, завершающий взрыв звучит именно туда, куда меня отнесло первым разорвавшимся у меня под ногами пистоном. Я падаю на правую коленку, но тут же встаю, большой палец на ноге как-то слишком свободно двигается - ох, слава богу, палец на месте, это отлетел последний ремешок босоножки - и только после этого я наконец понимаю, что произошло. Целая лента длинных мощных пистонов разорвалась прямо у меня под ногами - бог шельму-любителя метит - а телеоператоры из Тукстлы и Мехико как ни в чем ни бывало продолжали спокойно снимать процессию, плавно отступая назад… Абсолютно обалдев от произошедшего, чихая от дыма, и тут же переживая, не сказала ли я чего лишнего не неожиданности, припадая на правую ногу и почесывая штанину на коленке, я перебежками выползаю на поребрик торговых рядов, прямо в толпу тех самых невозмутимых скандинавов, которые и бровью не повели, видя мои неуклюжие пехотные маневры. Продавцы сувенирных магазинов в аркаде, которые вместе со всеми вышли смотреть процессию, - иные хихикая, а иные с сочувствием - стали спрашивать меня, цела ли камера и не ушибла ли я ногу. Впрочем, мне недолго удалось забавлять зевак - все уже были заняты зрелищем тысячной процессии, протекающей мимо торговых рядов.

Я помню, что тогда пострадала не я одна - непосредственно вслед за мной из процессии выбыл еще один участник - может, это тот самый парнишка из музея? - с лица его слетела маска, оставив на голове серый шелковый платок, повязанный на манер наших русских бабушек - по его смуглому тонкому лицу катится пот, а из ссадины на щеке - тоненькая струйка крови. Парень держит в руке слетевшую маску, энергично крутит головой и возбужденно жестикулирует, показывая кулак кому-то в толпе... Впрочем, вот он уже и смеется - у местных агрессивность легко переходит в смешливое настроение и добродушие… Он-то все равно герой, а вот я… А я, невинная жертва коварных чиапасских мальчишек, спасшая от неприятностей профессиональных операторов, сижу прямо на полу галереи торговых рядов, сожалея о несбывшемся, и досадуя, как выдворенный на скамью за нарушение дисциплины второй защитник… Позор…

Папа неохотно кивает головой, припоминая этот случай годичной давности (а как же не помнить? В тот день меня доставили домой с разбитой коленкой и поврежденной видеокамерой... Помнится, что я еще пыталась неудачно пошутить, говоря о своей везучести, ибо будь я мужчиной-парачико, разорвавшийся под ногами пистон мог бы причинить мне более серьезный ущерб…)

Костюмы Чиапаса. Музей лака. Чиапа де Корсо

«Ну, если не хочешь выходить в костюме парачико, то мы тебе раздобудем платье чиапанеки», - вдруг великодушно предлагает папа, чтобы замять неприятное воспоминание и окончательно смирившись с моей нескладностью.. Я радостно соглашаюсь, ибо меня невероятно привлекает сама идея пройтись эдакой красавицей-павой, следуя за процессией буйных парачикос. Вот и сейчас, когда мы спустились с холма и направляемся от церкви к главной площади, я с удовольствием рассматриваю местных женщин, одетых в традиционные черные платья с яркой вышивкой - я воображаю себя среди этих женщин, плавно следующих за процессией с xicalpestes в руках. Мои любимые - и в пир, и в мир - старые джинсы Версаче уже кажутся мне настоящим оскорблением, а быстрое воображение уже рисует мне пышные воланы моего платья и возможные варианты моей будущей прически - ведь традиционно уложенные на голове косы женщины-чиапанеки уже давно ушли в прошлое…

Помирившись с папой, я успокаиваюсь и опять настраиваюсь на особый праздничный лад. Пока мы стоим у главного собора Чиапа де Корсо - Санто Доминго - я наблюдаю за собравшейся в ожидании парачикос толпой и пытаюсь систематизировать все свои знания о том празднике, который сейчас на моих глазах происходит в одном из древнейших городов Мексики - Чиапа де Корсо.

 

La fiesta de enero - parachicos, chiapanecas, chuntaes, la vaca, batalla naval

Мавританский фонтан. Чиапа де Корсо

Январская фиеста традиционно начинается за неделю до выхода парачикос. Уже за две недели до этого парада на просторной главной площади Чиапы начинают монтировать палатки со сьестным и разными товарами. Карусели и аттракционы занимают все пространство по периметру площади. Старинный фонтан мавританского стиля окружен различными торговыми палатками - местные торговцы живут праздниками - эти праздники и слетающиеся на них туристы являются главным источником их дохода. Неизбежные индеанки в синих блузках возникают то тут, то там, приставая к туристам и предлагая купить их незатейливый, но красивый товар - плетеные ремешки, вышитые очешники и сумочки.

Abrecampos

Начиная с восьмого января на улицу начинают выходить так называемые chuntaes - группы переодетых в женское платье молодых людей - они не только надевают на себя платья и юбки, но и накладывают косметику на лицо и делают себе женские прически. Переодетые парни и мужчины несут корзинки с разноцветными флажками и конфетти, изображая служанок незабвенной доньи Марии де Ангуло. Под грохот барабана они танцуют энергичный танец Bayashando. Впереди толпы движутся так называемые abrecampos - зачинатели процессии, которые своим костюмом и танцами смешат окружающих зрителей - abrecampos часто изображают персонажей известных фильмов или телепередач. Согласно преданию, аbrecampos когда-то шли в голове процессии доньи Марии, своими криками прокладывая дорогу ее кортежу.

Существует предположение, что слово chunta происходит от слова chula - девушка, девочка, детка, а то и просто служанка. В старину группы девушек выходили на улицы в дни больших праздников и общегородских событий, нарядно одетые в свои яркие платья, с красиво заплетенными косами, уложенными вокруг головы. В руках девушки несли корзинки, сплетенные из тростника, и наполненные цветами и семенами. (Позднее корзинки стали делать из выдолбленных тыкв). Подражая этому старинному выходу девушек, группа переодетых мужчин выходит на улицу в преддверии праздника. Их главная задача - подготовить город к началу карнавала. Они зачинатели праздника, они его искра, от которой вскоре разгорится огонь.

Некоторые важные горожане сожалеют, что со временем традиции и соревновательный дух процессии «chuntaes» стали ослабевать - теперь все внимание стало поглощать центральное событие праздника - выход парачикос в день 15 января. Те же alferez - уважаемые горожане-спонсоры, которые отвечают за праздник и материально его поддерживают - утверждают, что выход молодых людей в женском платье не несет в себе ни малейшего намека на эксгибиционизм и гомосексуальность, которыми так полны другие коммерческие карнавалы в Южной Америке. Ряженые парни ни на минуту не забывают о своем мачизме, ведь их главная задача - подготовить весь город к главным событиям грядущего праздника - выходу парачикос, «битве судов» и выходу кортежа доньи Марии де Ангуло. Переодевание в женское платье является для них лишь напоминанием о незабвенном кортеже доньи Марии де Ангуло - в тот далекий день триста лет назад множество женщин ее прислуги выступали впереди кортежа с расписными блюдами toles, сделанными из полой тыквы, из которых женщины раздавали еду нуждающимся.

Сhuntaes продолжают выходить на улицу целую неделю до начала парада парачикос. У них тоже есть погремушки, и также в танце они обходят дома горожан, готовя их к предстоящему празднику. Группа переодетых мужчин заходит и в церкви, где они отдают дань почтения своим святым покровителям. В ночь с четырнадцатого на пятнадцатое января chuntaes обходят весь город в сопровождении духового оркестра, марьячи и неизменных барабанщика и флейтиста. Иногда вместо тростниковой флейты (flauta de carrizo), мелодию играет дудочка (pito).

Весь праздник организуют три комитета - ибо в январе празднуются дни памяти трех святых покровителей Чиапа де Корсо: это Образ Господа Нашего, что из Эскипуласа, святой Антоний и святой Себастьян Мученик (дни празднования соответственно 15, 17 и 20 января). Каждый комитет отвечает за празднества в честь своего святого. Комитеты также отвечают за организацию молитвенных процессий, фейерверки, закупку цветов, проведение месс и за так называемые «anuncios» (провозглашения) - ночные выходы с фейерверками, в сопровождении музыки духового оркестра и марьячи накануне дня празднования каждого покровителя города. Каждый выход заканчивается только на рассвете, когда все участники дружно поют «Mañanitas» - утреннюю хвалу-акафист тому святому, память которого празднуется в этот начинающийся день. Во время общегородских процессий образа святых несут на небольшом паланкине специально назначенные священники - «mayordomos». Они же в день празднования святого дают огромный банкет на несколько тысяч человек - традиционным блюдом на этом банкете является «pepita con tasajos» - жаркое из говядины, приправленное сальсой из тыквенных семечек.

Упоминая о трех святых покровителях города, нельзя обойти стороной географическое расположение городка и штата в целом. Как известно из истории Чиапаса, одно время он являлся частью граничащей с ним на юге Гватемалы, поэтому неудивительно встретить здесь, в Чиапасе, обычаи и традиции соседней страны. День главного события январского праздника - выход парачикос - всегда падает на 15 января: в этот день празднуют Образ Господа Нашего что из Эскипуласа - этот образ является святым покровителем не только Чиапа де Корсо, но также широко празднуется по всей южной Мексике и Центральной Америке.

El Cristo Negro de Esquipulas

Образ этот называют также Черным Христом из Эскипуласа (El Cristo Negro de Esquipulas, или Nuestro Señor de Esquipulas). История его гласит, что в 1595 году в селении, расположенном в непосредственной близости к знаменитому потухшему вулкану Quetzaltepeque (или попросту «el cerro de Quetzal»), что на востоке Гватемалы, по просьбе местных индейцев был вырезан из дерева, («изваян» - «esqulpido») образ распятого Христа. Индейцы были бедны, занимались в основном выращиванием хлопка, и у них не было возможности заплатить большую стоимость работы. Поэтому оплата за заказ была произведена общиной вскладчину - чтобы оплатить работу мастера, два года на плантации работало все селение. Индейцы хотели видеть Христа по своему образу и подобию - темнокожим, как они сами. Однако, поскольку в местных лесах не было деревьев с темной древесиной, индейцам пришлось подождать некоторое время, пока древесина скульптуры не потемнеет сама по себе.

Образ темнокожего Христа был изваян в натуральную величину и закончен молодым мастером того селения ко дню 15 января следующего года, поэтому день этот и стал праздноваться как день Образа Темнокожего Христа. Позднее образ был перевезен из индейского поселка в соседний город Эскипулас, где нашел свое постоянное место в специальной часовне. Есть и другая версия объяснения темной кожи Христа - говорят, образ его закоптился и потемнел от дыма множества свечей, постоянно горящих в часовне около распятия. Как бы то ни было, в ночное время, от заката до рассвета, цвет Распятого Господа интенсивно чернеет - чудо, являемое каждую ночь по изначальному пожеланию индейцев, а затем и жителей города Эскипуласа. Образ Темнокожего Распятия настолько популярен в Гватемале и во всей Латинской Америке, что сюда ежегодно стекаются тысячи паломников, которые слышали или читали о многочисленных чудесах, являемых Образом в Эскипуласе. В 1996 году сюда приехал сам папа Иоанн Павел Второй, чтобы отметить четырехсотлетие известного Образа Господа, который наряду с Пресвятой Девой Гвадалупской, является защитником и покровителем всей Латинской Америки.

Расписная плошка-xicalpeste
El chico parachico
Крепят маску на лице парачико
Братишки

Поэтому неудивительно, что выход парачикос в заштатном городке Чиапа де Корсо приурочен ко дню пятнадцатого января - дню почитания известного Образа Христова. Этот день является, пожалуй, самым известным и популярным событием праздника. В этот день все парачикос города стекаются к дому патрона. Парачикос прибывают туда группами и по одному - среди них не только взрослые люди, но и ребятишки, не только мужчины, но иногда и женщины, как справедливо было замечено нашим папой. На наших глазах старинный праздник превращается в явление поистине национального масштаба. Старые alferez говорят, что в былые дни на улицы выходили всего около пятидесяти парачикос, а сейчас - сейчас ни одна уважающая себя семья не может остаться в стороне: если не выходит глава семьи, то наряжают маленького сына, приобретая для него маленький сарапе, маленькую монтеру и маленькую погремушку. Ранним утром возле дома патрона можно видеть заботливых мамаш, которые присев перед своим чадом, тщательно закрепляют маску и монтеру на его голове, и расправляют складки сарапе - иногда дитя не может вытерпеть на лице маску в течение долгого ожидания знака патрона, поэтому мамы стоят в полной готовности завершить костюм своего дитяти-парачико («chico parachico» - вот такой каламбур), и закрепить маску по первому знаку своих родственников, которые внимательно следят за ходом событий около дома патрона, и готовы немедленно подать этот знак своим, когда настанет решительный момент.

Modela Chipaneca

Не менее внимательно относятся и к маленьким девочкам - их костюм полностью повторяет костюм взрослой чиапанеки - один из самых ярких и впечатляющих национальных костюмов Мексики - платье черного цвета, состоящее из шелкового лифа и роскошного тюлевого волана, льющегося по плечам. Волан вышит яркими цветами, полыхающими на черном фоне. Юбка платья состоит из нижнего шелкового чехла такого же черного цвета и черных же горизонтальных тюлевых воланов. Каждый волан тщательно вышит теми же цветочными мотивами, что и лиф. Но и здесь традиция начинает меняться - все чаще встречаются платья кремового, бежевого, желтого и палевого цвета - не меняется лишь фасон и мотив вышивки. И в любом случае женщина, одетая в платье чиапанеки, с украшенной цветами прической и искусно наложенной косметикой, выглядит роскошно. В повседневной жизни те же жительницы Чиапа могут ходить в простой юбке или невзрачном платье без рукавов, в шлепках на босу ногу, а молодые девушки так и вовсе ходят одинаково - голубые джинсы в обтяжку и простая футболка - одежда, которая превращает женщину в безликое существо и подчеркивает недостатки ее фигуры. Но в платье чиапанеки каждая из них преображается, каждая становится красавицей, приобретает роскошные формы, которые так выгодно смотрятся из черного или бежевого шелка, украшенного цветами… Каждая женщина-чиапанека имеет при себе xicalpeste - то самое расписное блюдо из полой тыквы, полное разноцветных конфетти. Блюда эти делаются и расписываются непосредственно в Чиапа де Корсо - традиция лаковой росписи существует в этих местах уже долгое время, и ей посвящен целый этаж музея с просторными залами в главном монастыре города - Санто Доминго. Занимаются этим древним ремеслом тоже женщины… Впрочем, я слышала, что в добрые старые времена женщины выходили с плетеными корзинками, а полые тыквы появились гораздо позднее…

Выход народа через арку Торговой аркады

Женщины-чиапанеки с расписными блюдами обычно сопровождают выход танцующих парачикос - те же мужчины и парни, что на прошлой неделе шумными «chuntaes» выходили в женских платьях и смешили окружающих, сейчас выступают во главе процессии в ярких сарапе и монтерах-париках, глухо вскрикивают в такт своим погремушкам, и танцуют свой напористый и энергичный танец.

От дома патрона парачикос «шумной толпой» поднимаются к церкви Св.Георгия, что на холме - там они танцуют уже в самом помещении церкви и под конец танца выносят из церкви знамена всех двенадцати районов города, а также образа святых, а затем обходят с ними другие большие церкви, которые заранее были украшены цветами и большими гирляндами из цветов и фруктов - эти гирлянды-подношения называются «enramas» или просто «ofrendas». Вынос и «спуск» знамен с холма на церковь являются обязательным пунктом расписания этого долгого дня.

Знамена и образа в танце несут к главному собору города - Санто Доминго, где их уже поджидают толпы народа - наряженные девушки и женщины, которые именно здесь присоединятся к дальнейшей процессии, духовой оркестр, который понемногу репетирует, поддувая в свои трубы, группа марьячи в традиционных черных костюмах, расшитых по шву серебряной и золотой ниткой - узкие, в обтяжку, брюки, и короткий узкий пиджачок с длинными рукавами (надо бы здесь напомнить, что знаменитый костюм марьячи - так называемый «el traje charro» - по своему покрою и украшению наследует традиционную одежду мексиканских ковбоев-пастухов). Здесь же в толпе стоят телеоператоры, многочисленные зеваки, продавцы «распадо» со своими тележками. («Raspado» - это фруктовая вода с мелко колотым или крошеным льдом, которая приятно освежает в жаркий день.)

Здесь, у церкви Санто Доминго, собираются танцующие потоки парачикос со всех районов города. Сюда сносятся все знамена, здесь парачикос совершают свой главный танец. Отсюда мощная демонстрация из жителей города, парачикос, нарядных женщин и туристов начинает свой ход по всем улицам города - несут разноцветные бархатные знамена, образа святых и горящие свечи. Духовой оркестр непрерывно играет марши, парачико следуют впереди всей процессии, потрясая погремушками и исполняя свой танец. Все новые и новые толпы горожан присоединяются к процессии - бабушки и дедушки, мамы и папы, иногда несущие маленького разряженного парачико на плечах, просто зеваки и даже шустрые иностранные туристы, которым по ошибке или в знак особого доверия могут вручить одно из знамен.

Дни памяти других известных святых - святого Антония и святого Себастьяна-мученика - отмечаются соответственно семнадцатого и двадцатого января. Ночные выходы chuntaes и простых горожан регулярно повторяются накануне дня празднования каждого святого.

По традиции, 19 января обычно подводятся итоги конкурса на лучший костюм среди chuntaes.

День девятнадцатого января посвящен различным состязаниям и процессиям, которые не прекращаются до самого завершения праздника. Здесь выступают и имитаторы, и танцовщики, имеют место самодеятельные представления, организуемые комитетами карнавала. В этот день продолжают делать «провозглашения»- на улицу выходят жители города и многочисленные туристы, которые обходят достопримечательности города в сопровождении группы марьячи, тамбуриста и флейтиста.

В этом году в здании местного музея двадцатого января подводили итоги конкурса среди резчиков по дереву - самые известные мастера Чиапа представляли в музее свои работы.

Двадцатого января мэр города, который отвечает за бюджет праздника, выходит в церковь в своем полосатом сарапе. Это самый разгар праздника, и главная площадь города постепенно заполняется, а знамена сносятся к старой почоте - шестисотлетнему священному дереву-сейбе, которое растет рядом с таким же древним фонтаном, построенном первыми испанцами-завоевателями в мавританском стиле. В то же самое время, три разных образа Св.Себастьяна выносятся из церкви Санто Доминго. Два образа относятся в часовню, а самый большой образ несут в дом хозяина большого банкета в сопровождении сотен парачикос.

Этот гигантский банкет предназначен для населения всего города, и говорят, что на этот банкет иногда приезжает сам губернатор штата. Во время банкета непрерывно играет музыка духового оркестра.

День 21 января специально отведен на для зрелищного представления «битвы судов», которая происходит на водах реки Грихальвы, или как ее называют по старому, Рио Гранде. Имитация битвы двух флотов, которых изображают простые лодки, сопровождается гигантскими фейерверками на берегу, где собирается жители и гости города. Обычай изображения битвы на водах происходит еще из семнадцатого века, когда местные жители, видимо, еще помнили по рассказам стариков завоевательный поход Диего де Мазарьегоса против воинственного племени чиапа. Много позднее традиция «битвы флотов» прекратилась, и лишь в 1906 году Анибаль Толедо, под впечатлением событий русско-японской войны минувшего 1905 года, предложил возродить яркий впечатляющий праздник, который никак не связан с легендой о приезде доньи Марии де Ангуло, зато удивительным и неожиданным образом напоминает о России….

День 22 января - это знаменитый день выхода кортежа приснопамятной благодетельницы. Для роли доньи Марии выбирается самая красивая девушка города, которую сажают в карету. Кортеж сопровождают все известные персонажи фьесты - парачикос, abrecampos, mayordomos. Как правило, во время выхода этой процессии организуются различные состязания и исполняются традиционные танцы. Как в старину, кортеж доньи Марии де Ангуло медленно двигается по улицам города в сопровождении «энкомендерос», парачикос и «abrecampos», которые не устают кричать - «Дорогу! Дорогу нашей госпоже донье Марии де Ангуло!!» Карету доньи Марии уже давно везут не лошади, а автомобили, однако все уже привыкли к аллегориям праздника, и никого это не смущает. Процессия 22 января так и называется - «los carros allegoricos».

Иногда по улицам города водят корову - корова эта ненастоящая, она сделана из жесткого деревянного или металлического каркаса, который несут на себе двое человек, спрятанных внутри. Корова имеет рога, хвост и все коровьи атрибуты. Иногда корову заставляют участвовать в «корриде» - несколько самодеятельных тореадоров исполняют танец вокруг аллегорического животного, напоминая о тех временах, когда на главной площади города слуги доньи Марии каждый день забивали скот и раздавали страждущим мясо.

День последний - 23 января - посвящен заключительной мессе - своеобразному «отданию» праздника. Парачикос и носители знамен снова направляются в главную церковь города, куда несут образ Св.Себастьяна. Их шествие сопровождает музыка флейты и тамбурина. Парачикос снова исполняют свой ритмичный танец в здании церкви, затем неожиданно музыка прерывается, и парачикос продолжают танцевать в полной тишине. Неожиданно вся разряженная толпа падает на одно колено…. музыка возобновляется, и парачикос снова продолжают свой танец. Наконец звучит заключительное многоголосое скандирование:

«Sirenita, sirenita,
sirenita de alta mar
adoremos al Santissimo
y al Senor San Sebastian!»

Эти стихотворные строки являются завершением двухнедельного карнавала. Произнося по памяти эти строки, которые мне сообщил Карлос, я вдруг удивилась неожиданному совпадению - никак не связанная с действом праздника «sirenita», которую сюда вставили, видимо, для рифмы, напомнила мне зачин давно забытой детской игры, в которую мы играли еще в детском саду:

Море волнуется раз,
море волнуется два
море волнуется три …

Мы уже давно покинули площадь у главной церкви, где все парачикос города закончили свой главный танец, и вслед за собравшейся толпой перешли через площадь к Торговым рядам. Мною уже давно были забыты все злоключения моего первого знакомства со знаменитым карнавалом - я иду вместе со всем народом в хвосте процессии, стараясь не упускать из виду папу, шагающего, как всегда, впереди меня. Неожиданно среди разноцветной галдящей толпы я вижу его сгорбленную по-старчески спину, и как-то сразу понимаю, что легкость папиного шага объясняется вовсе не юношеской силой - папа похож на старую маленькую птицу, кости которой за долгую жизнь стали полыми и легкими. Сердце мое сжалось от тоски и недоброго предчувствия, и я заранее опустила взгляд - вдруг папа обернется и увидит в моих глазах жалость и сострадание… Я люблю папу, и почла бы за честь считать его родным отцом, но я бессильна перед природой, которая и так щедро одарила этого маленького и худого, но очень сильного человека. Господи, хоть бы он пожил подольше…

Мы решили остановиться в торговой галерее и посмотреть на процессию, спокойно оставаясь среди любопытных туристов. Стараясь не поддаваться охватившей меня неожиданной грусти, внятно и весело отвечая на папины вопросы - не хочу ли я пить, и удобно ли мне стоять - я веду наблюдение за вывалившей через арку галереи огромной толпой. Вот несут все тот же паланкин с образом святого Себастьяна, колышутвся тяжелые разноцветные бархатные стяги двенадцати районов Чиапы, несут цветы, цветы, цветы; вот идет патрон с гитарой в окружении танцующих масок, сзади следует духовой оркестр в одинаковых синих рубашках, непрерывно дующий в трубы какой-то торжественный марш, за трубачами идут марьячи в черных традиционных костюмах, украшенных блестками - марьячи спокойно несут свои гитары под мышкой, ибо их очередь еще не пришла - а в арьергарде всей демонстрации не торопясь идут простые горожане - женщины и мужчины, старые и молодые, папаши несут на плечах вертящихся детей, а иные женщины несут свечи и образа святых с накинутым вышитым полотенцем…

«Aca la gente es muy catolica» - философски замечает папа. Нам пора - мы уезжаем из Чиапа де Корсо - общегородской выход заканчивался, но знаменитый праздник только начинался….

 

дальше »»